Он заставлял её кружиться так быстро, что края зала сливались в цветные кляксы.

— Нет… мы не… он просто…

— «Просто»? — он перебил её, и его хватка на талии стала болезненной. — О чём вы говорили? О чём? Он трогал тебя? Здесь? — его палец грубо дёрнул шов на её плече.

Некрия задыхалась. От темпа, от страха, от унижения. Она не танцевала — её тащили, её швыряло в поворотах. Всё её существо сжималось в нарастающей злости. Не страха, а именно злости. За его слепоту. За его жестокость. За то, что он превратил её в орудие своей собственной пытки.

И тогда в очередном резком, лишённом всякой грации повороте, её нога, уже не слушающаяся, подкосилась. Каблук скользнул по полированному камню. Она пошатнулась, и инстинктивно, чтобы не упасть, а может, движимая тем самым сгустком отчаяния и гнева, она оттолкнула его. Руками, со всей силы, которая у неё была. Ноктифер, не ожидавший этого, отшатнулся на шаг.

В этот же миг капельмейстер, следивший за принцем, скомкал взмахом финал. Музыка оборвалась. И во внезапно наступившей тишине прозвучал сдавленный крик, полный слёз и ярости:

— Ваше Высочество, я же сказала, что устала!

Сотни глаз, до этого следившие с праздным любопытством, теперь застыли в немом шоке. Некрия стояла, дрожа всем телом, её грудь высоко вздымалась, а по щекам текли быстрые, горячие слёзы унижения и прорвавшегося гнева. Она посмотрела на него — не с мольбой, а с чем-то сломленным и окончательным.

Затем она развернулась и бросилась в самую гущу толпы. Гости неспешно расступались перед ней, словно требуя продолжения зрелища. Некрия же настырно шла вперёд, не видя лиц. Так она промелькнула мимо Унсина — теперь он не улыбался. Он следил за ней недолго, а затем его взгляд вернулся к племяннику.

Ноктифер стоял в прежней позе. Его руки, только что сжимавшие её, бессильно повисли по швам. Всё — и ярость, и ревность, и боль — вытекло из него, оставив после себя лишь оглушающую пустоту. Он смотрел в ту сторону, где она скрылась, и не видел ничего, кроме чужих лиц безобразной толпы.

И в этой всеобщей тишине, когда казалось, что сам воздух застыл в ожидании, раздался голос:

— Какая живая… демонстрация природных инстинктов. Напоминает мне брачные игры болотных тварей. Оркестр, верните нас в сферу цивилизации.

Низкий, ровный, негромкий, но пробивающийся сквозь любое безмолвие голос. Голос Морэн.

Урок двадцать девятый

Ночь после бала не принесла Некрии ожидаемого истощения. Она провалилась в сон как в глубокий, тёмный колодец — без сновидений, без пробуждений, без привычных кошмаров. А вот проснулась раньше обычного. И дело было в чём-то… дело определённо в чём-то было.

Это было не о вчерашнем: не о публичном крике, не о горящих щеках под взглядами толпы. Эта тревога была иного свойства.

Некрия умылась ледяной водой, подошла к небольшому шкафу: внутри висело несколько платьев — простых, из добротной ткани, но покроем и цветом явно превосходивших её прежние серые обноски. Она выбрала самое скромное — тускло-зелёное, почти серое, без единого украшения.

Сев на краешек кровати, она машинально провела рукой по стопе, проверяя старые ссадины от неудобных башмаков. Кожа оказалась лишь чуть шершавой на ощупь. Зажило. Всё заживало.

Она подошла к двери, коснулась её. И здесь, в тишине утра, её накрыло осознание: она боялась открыть дверь. Боялась увидетьего— стоящего с тёмными кругами под глазами, с лицом, измученным самоедством и невысказанной яростью.

Некрия зажмурилась и заставила себя повернуть ручку. Вот только коридор оказался пуст.

Должна была нахлынуть волна облегчения. Не нахлынула. Тревога, вместо того чтобы отступить, схватила её за горло.

Она выпрямила спину, подняла подбородок, сделала глубокий, ровный вдох и вышла из покоев.

Двор встретил её гробовой тишиной. Ни суеты слуг, ни лязга оружия караульных, ни голосов гостей. Даже птицы, казалось, притаились.

Некрия двинулась без цели, позволяя ногам нести её куда угодно. Прошла мимо опустевших садовых троп, мимо истоптанных клумб. И вот, обогнув угол главного дворца, она замерла: с балкона фасада дворца свисала скомканная полоса ткани. А по этой импровизированной верёвке, цепляясь босыми ногами за узлы, спускалась Лили.

Королева была в одном лишь плохо застёгнутом халате, полы которого развевались на прохладном ветру, обнажая бледную кожу ног. Её неубранные волосы падали ей на лицо.

Некрия вжалась в тень стены. Ей хотелось сбежать, чтобы не стать свидетелем того, что априори не могло существовать в её понимании, но вместо этого вновь взглянула на Лили как раз в момент её падения.

Единственным разумным порывом было бежать и сделать вид, что она ничего не видела. Но её ноги, будто отданные другой воле, уже несли её вперёд, к тому месту, где белая простыня заканчивалась в нескольких футах от земли и где королева должна была вот-вот сорваться.

Она не успела: Лили рухнула на сырую землю, не успев сгруппироваться. Она лежала несколько мгновений неподвижно, раскинув руки, её тёмные волосы растрепались по грязи, словно корни вырванного растения. Её взгляд был устремлён в серое, низкое небо.

Некрия, подбежав, замерла в двух шагах, не решаясь подойти ближе. В голове стучало одно: она мертва, она сломала шею, я свидетель, меня казнят…

И тогда Лили резко вдохнула — шумный, свистящий вдох — и села. Она сделала это так внезапно и энергично, что Некрия почти отпрыгнула от неё. Королева тут же начала судорожно приводить себя в порядок: лихорадочно застёгивала халат, сметала с лица волосы, отряхивала с рукавов прилипшие травинки.

— Всё в порядке, — выдохнула Лили, не глядя на Некрию. — Всё согласно плану. Особенно эффектным получился… финальный прыжок. Для достоверности.

Она подняла на неё глаза: в них не было боли или стыда. Читались только вызов и та самая, отполированная годами, лёгкая надменность, хоть и слегка треснувшая по краям.

Некрия сглотнула.

— Я… я не понимаю, о чём вы, Ваше Величество. Я ничего не видела. Вообще, — она заставила свой голос звучать максимально тупо и искренне. — Я просто… бежала на звук. Показалось, птица упала.

Уголок рта Лили дёрнулся: не улыбка, а что-то вроде одобрительного хмыканья. Она поднялась на ноги, слегка пошатнулась, схватилась за плечо, но тут же выпрямилась и отряхнула ладони.

— Птица. Да. Огромная и очень неловкая, — она окинула Некрию быстрым оценивающим взглядом с головы до ног. — Пойдём.

Она развернулась и зашагала не в сторону парадных дверей дворца, а вдоль кустарной стены. Некрия, не решаясь ослушаться, поплелась следом.

— Ну что, как прошёл вечер? Должно быть, впечатлений масса.

— Бал… Он был… громким, госпожа. Очень много гостей.

— А что ты сама? Развлекалась?

Некрия сосредоточилась на ровном дыхании.

— Я стояла у колонны. Потом поднялась на балкон. С-смотрела…. Музыка была необычной.

— И только? — Лили бросила на неё искоса взгляд, полный любопытства. — Никто не приглашал на танец? Никаких… знаков внимания?

Некрия чуть не споткнулась.

— Я не для танцев, госпожа.

Они свернули с тропы, поднялись по ступеням. Когда Лили без стука толкнула дверь в её покои и вошла внутрь, Некрия застыла на пороге.

— Проходи, не стесняйся, — махнула ей пальцами Лили. — Уютно.

Сама она опустилась на единственный стул, снова поправив халат. Некрия нерешительно присела на край собственной кровати.

— Так значит, бал прошёл тихо и благопристойно, — продолжила Лили, изучая комнату. — А как же Ноктифер?

— Всё строго по плану, — прошептала Некрия, уставившись в пол.

— Как скучно.

Лили застыла на пороге, словно тень, задержавшаяся в дверном проёме. Её взгляд, секунду назад устремлённый куда-то внутрь себя, резко сфокусировался на Некрии, как будто она только сейчас вспомнила, зачем пришла.

— Расскажи ещё что-нибудь, — выдохнула она, закрывая дверь.