— Следующий бал состоится ровно через шесть дней, — Маэль отпил из чашки, ставя жирную точку в разборе прошлого и открывая повестку будущего. — Надеюсь, за это время ты сумеешь… адаптироваться. И отыщешь более сдержанный способ демонстрировать свою «распущенность».

Лили, до этого момента пребывавшая в полной отстранённости, медленно подняла голову. Её взгляд, тусклый и безжизненный, скользнул по лицу мужа, затем задержался на сыне.

— Через неделю, — повторила она без единой интонации. — Как удобно. К тому времени твоя мать уже будет здесь. У неё появится прекрасная возможность лично оценить наш семейный… упадок.

Маэль на мгновение замер, его пальцы судорожно сомкнулись вокруг изящной ручки ножа. Движение было едва заметным, но Некрия, внимательно наблюдавшая за ним, уловила его.

— Визит матери приурочен к началу светского сезона, не более того, — произнёс он куда тише. — И я уверен, она по достоинству оценит все наши усилия по исправлению ситуации.

— О, без сомнений, — горько усмехнулась Лили. Её губы искривились в безрадостной улыбке. — Она всегда невероятно высоко ценила твои «усилия», Маэль. Как, впрочем, и их… закономерные результаты.

В её голосе прозвучал такой неприкрытый намёк, что Ноктифер невольно поднял на неё глаза. Он редко слышал, чтобы мать говорила с отцом в подобном тоне — не гневным, а истощённым.

Маэль медленно отложил нож.

— Результаты, — произнёс он с лёгким ударением, — это единственное, что служит укреплению нашего Дома. Всё остальное — не более чем лишние эмоции. Которым не место за этим столом.

Его слова повисли в воздухе окончательным и бесповоротным приговором. Лили вновь отступила в свою скорлупу, её плечи слегка сгорбились, будто от невидимого удара. Она снова стала мрачной и абсолютно недосягаемой.

— Ноктифер, — шумно поднялся Маэль, — не разочаруй меня.

Он уже был у двери, когда Лили, не глядя на него, произнесла в пустоту:

— Писем не было?

Её голос был плоским, безжизненным, словно она спрашивала о чём-то совершенно незначительном, но каждый нерв в её застывшей позе кричал об обратном.

Маэль остановился. Он не обернулся, его спина — прямая и неприступная — оставалась обращённой к ней.

— Нет, — ответил он холодно, одним словом отсекая любые возможные вопросы. Коротко. Окончательно.

Лили не дрогнула. Она лишь медленно перевела взгляд на свою тарелку. Она не просто отдалилась — она окончательно ушла в себя, в ту внутреннюю крепость, куда не мог дотянуться даже он.

И в этот самый момент дверь бесшумно приоткрылась. Старший слуга, не поднимая глаз, почтительно прошептал:

— Госпожа Илвера почтительно просит аудиенции у его высочества наследника. Желает обсудить… отдельные моменты вчерашнего вечера, которые… были прерваны.

Ноктифера замутило. Воспоминание о прикосновении той девушки, её влажной, пятнистой коже, её хищном, полном намёков смехе — всё это вызвало в нём приступ такого острого, физического отвращения, что он едва сдержал рвотный позыв.

Маэль наконец повернулся. Его взгляд скользнул по бледному лицу сына.

— Прекрасно, — произнёс он. — Полагаю, вчера она рассчитывала узреть не наследника в пьяном угаре, а… нечто куда более распущенное и грязное.

Ноктифер молча кивнул, до боли сжимая кулаки под столом. Он понимал. Слишком хорошо понимал.

И тут взгляд Маэля упал на Некрию. Уловив её напряжённую позу и смущение, он с лёгкой, уничижительной насмешкой бросил:

— На сегодня вы свободны.

Эти слова, обращённые к Некрии, ранили Ноктифера больнее, чем приказ принять Илверу

Лили же беззвучно поднялась. Её движение было призрачным, будто она и не сидела здесь вовсе.

— Глупость, — тихо выдохнула она, и было неясно, кому адресовано это слово — сыну, мужу или самой себе. — Сплошная глупость.

Она вышла, не оглянувшись, оставив после себя лишь шлейф горькой отстранённости. Следом покинул зал и Маэль.

Кивок Ноктифера был едва заметным, скорее угадываемым в воздухе, чем видимым глазу. Он предназначался только Некрии. Ноктифер, не глядя на неё, резко поднялся из-за стола. Его движение было порывистым, выдавшим внутреннюю бурю, которую он отчаянно пытался скрыть под маской показного послушания.

Некрия, всё ещё пылая от услышанного и от того жгучего, тёмного всплеска, что обжёг её изнутри, на мгновение застыла в нерешительности. Зачем он позвал её? Чтобы она стала свидетельницей его унижения? Чтобы наблюдала, как он будет любезничать с той… с Илверой?

Но невысказанный приказ был очевиден. Она встала и молча последовала за ним, отчётливо чувствуя на своей спине тяжёлые, оценивающие взгляды слуг.

Они вышли в прохладную, погружённую в полумрак галерею, и лишь когда массивные двери столовой с глухим стуком закрылись за ними, Ноктифер остановился. Он обернулся к ней. Его лицо, ещё мгновение назад бледное и отстранённое, теперь искажала горькая, почти дерзкая усмешка. В его глазах возродилось то самое «нечто» — коктейль из отчаяния и вызова.

— Отец, — произнёс он хрипло, — вменил мне в обязанность быть более… распущенным.

Он сделал шаг к ней, сокращая и без того небольшую дистанцию. Некрия замерла.

— Но он не уточнил, — Ноктифер наклонился к её уху, — с кем именно я должен это… проявить.

Урок восемнадцатый

Тысячи, десятки тысяч стройных свечей-соцветий колыхались под лёгким движением воздуха, отливая перламутром и серебром. Это была не ухоженная клумба, а дикое, буйное пространство, чья ослепительная белизна резко контрастировала с тёмным камнем стен и свинцовым небом.

Ноктифер шёл молча, его взгляд скользил по люпинам, словно выискивая что-то. Наконец он остановился и, не говоря ни слова, начал срывать цветы. Не срезать, а именно срывать — бережно, у самого основания.

Он выбирал не самые идеальные, а самые живые — чуть наклонённые; с каплями влаги на лепестках; с лёгкой асимметрией, которая показывала неукротимую волю к жизни.

— В тот день, — вдруг заговорил он, не поднимая глаз, — никто не посмел подобрать букет.

Ноктифер сделал паузу, соединяя стебель с уже почти готовым букетом.

— Они завяли… — обернулся Ноктифер через плечо, — уже к утру.

Он встал, протянул букет, и его пальцы, холодные от росы, на мгновение коснулись её ладоней. Некрия уже потянулась принять его, уже почувствовала холод стеблей и головокружительный аромат, но в этот миг он… забрал его обратно.

Ноктифер сделал это легко, почти игриво, отступив на полшага. Букет остался в его руках, свежий и ослепительно белый, словно выхваченный из самого сердца этого призрачного поля.

— Скажите, — его голос прозвучал задумчиво, но в глубине его тёмных глаз что-то шевельнулось, — хороши ли они для прелюдии? Или слишком… невинны?

Он слегка потряс охапкой цветов, и с лепестков слетели крошечные алмазные брызги.

Некрия замерла с протянутыми руками, чувствуя, как жар стыда и чего-то иного, более острого, заливает её лицо.

Он дразнил её. Осознанно, расчётливо. Её сердце, только что смягчённое нежностью, снова забилось в тревожном, сбивчивом ритме.

— Вас наняли, чтобы развеять слухи. Обучить меня… подобающим манерам, — продолжил он. Его тон стал ровнее. В нём появилась новая, дразнящая интонация. — А теперь меня ждёт Илвера.

Он сделал шаг в сторону, как будто собираясь уйти, унося с собой букет и это странное, застывшее мгновение между ними.

— Мне следует идти, не так ли?

Он смотрел на неё, и в его взгляде не было ни вызова, ни отчаяния. Было тихое любопытство. Он хотел увидеть её реакцию. Хотел узнать, что происходит за маской профессиональной холодности.

— Исполнить волю отца? Продемонстрировать плоды вашего обучения?

Он снова слегка покачал букетом. Белые люпины казались теперь не символом чистоты, а оружием.

— Это ведь мой долг, Нек-ри-я? — произнёс он её имя нарочито медленно, растягивая каждый слог, словно пробуя его на вкус. — Или… долг может подождать?