— Здесь… — он провел пальцем по внутренней стороне её бедра, и она непроизвольно сжалась. — Ты вся дрожишь.

Он не просто касался её — он запоминал каждую реакцию, как будто пытался запечатлеть этот момент в вечности.

Некрия больше не пыталась понять. Она просто чувствовала. Её пальцы вцепились в бархат пуфика, когда его губы коснулись нежной кожи выше колена. Это было уже слишком интимно, слишком откровенно.

— Пожалуйста… — прошептала она, сама не зная, о чем просит — остановиться или продолжить.

— Ты сказала «да», — напомнил он тихо. — Для урока.

Но в его голосе не было насмешки. Была лишь та же борьба, что и в ней — между долгом и желанием, между разумом и инстинктом.

Ноктифер медленно поднялся. Теперь он стоял над ней, а она всё ещё сидела на пуфике, чувствуя себя невероятно маленькой и уязвимой.

— Встань, — мягко приказал он.

Она повиновалась. Ноги её подкашивались. Бархатная шторка соскользнула на пол, но сейчас это уже не имело значения. Он смотрел на неё — действительно смотрел — и в его взгляде было нечто такое, от чего перехватывало дыхание.

— Теперь ты, — сказал он, и его руки легли на её талию. — Я ведь тоже должен…

Её глаза расширились от ужаса и предвкушения. Она не умела. Она не знала, что делать. Но её тело, казалось, помнило то, чего не знал разум. Её руки сами поднялись, коснулись его груди, почувствовали бешеный стук его сердца под тонкой тканью рубашки.

И тогда случилось то, чего не мог предвидеть никто из них.

Дверь в примерочную с грохотом распахнулась, вырвав их из хрупкого мира, который они так кропотливо создавали. На пороге, бледная как полотно, стояла хозяйка бутика. Её руки дрожали, а в глазах стоял неподдельный страх.

— Ваше высочество! — её голос сорвался на визгливый шёпот. — Прошу прощения, но… ваш отец… Повелитель… Он уже давно здесь. И более он не намерен ждать.

Слова повисли в воздухе, холодные и безжалостные. Но вместо ожидаемой паники в глазах Ноктифера было только нарастающее недовольство. Он не отпрянул от Некрии. Наоборот, его рука инстинктивно сжала её талию крепче, прижимая к себе в почти вызывающем жесте.

— Передай моему отцу, что наследник занят.

Хозяйка ахнула, глаза её стали ещё шире. Она явно не ожидала такого ответа.

— Но… но ва… ва…Пове...

— Если он хочет поговорить, пусть ждёт.

Некрия, всё ещё прижимая к груди бархатную шторку, смотрела на него с восхищённым ужасом. Это была та дерзость, идущая из самой глубины его существа. Та самая, которой она тщетно пыталась его научить.

Хозяйка, не в силах вынести его взгляд, ретировалась, беспомощно бормоча что-то под нос. Когда дверь закрылась, Ноктифер медленно повернулся к Некрии.

— Кажется, — прошептал он, его губы снова оказались в сантиметре от её кожи, — мы только что подлили масла в огонь.

— Это… опасно, — выдохнула она, но её руки сами потянулись к нему, пальцы вцепились в складки его рубашки.

И тогда снаружи, сквозь дверь, донёсся новый голос — низкий, как отголосок подземного толчка, и абсолютно бесстрастный.

— Сын. Твоя минута истекла.

Это был голос Маэля.

Ноктифер замер на мгновение, его взгляд встретился с взглядом Некрии. В нём не было страха. Был вызов.

— Кажется, спектакль начинается, — тихо сказал он ей. — Готова сыграть свою роль до конца?

Урок тринадцатый

Дверь в контору Берты захлопнулась за спиной Некрии с таким глухим стуком, будто навеки отсекала её от того безумия, что осталось в бутике. Она стояла, прислонившись к деревянной панели, и вся дрожала мелкой, предательской дрожью.

Берта сидела за своим столом, не поднимая глаз от разложенных свитков. Её перо скрипело, ровное и безразличное. Всё было в точности как и в прошлый раз.

— Берта… — начала Некрия, и голос её сорвался, звуча хрипло и неуверенно.

— Нет.

Некрия замерла, рот её остался приоткрытым. До неё наконец-то начало доходить. Не умом — телом. Каждой порой кожи, которая ещё помнила прикосновение его губ, его рук, его... внимания. Её захлестнуло. Захлестнуло с такой силой, что она перестала думать, перестала анализировать, перестала бояться. Она просто была. И теперь, когда волна отступила, оставив её на холодном берегу реальности, её накрыла новая — леденящая волна осознания — что же я натворила?

Берта наконец подняла на неё взгляд. Холодный, оценивающий. Он скользнул по её бледному лицу, по бархатной шторке, нелепо драпировавшей её плечи поверх голого тела, по босым, запачканным уличной грязью ногам.

— Я даже не стану спрашивать, — произнесла Берта ровным, лишённым всякого любопытства тоном, — о причинах твоего нынешнего… вида.

И тут Некрия вспомнила. Его последний, отчаянный шёпот, когда он проталкивал её через толпу слуг, застывших в почтительном и одновременно шокированном молчании: «Беги». Он не сказал — куда. И её ноги, движимые слепым инстинктом, сами принесли её сюда. К началу. К Берте.

— Он… это был его приказ, — прошептала она, пытаясь найти хоть какую-то опору в этой рушащейся реальности.

— Не сомневаюсь, — Берта усмехнулась, и это было сухое, беззвучное движение губ. — Юноша явно делает успехи в искусстве провокации. Жаль, что ценой твоей репутации. Если, конечно, — её взгляд стал острым, как бритва, — у наёмной слуги может быть что-то вроде репутации.

Берта смотрела на неё несколько долгих секунд. Казалось, она взвешивала что-то на невидимых весах. В конечном счёте снова взяла перо, хоть и не спешила приступать к письму.

— А теперь выйди. Приведи себя в порядок.

Некрия стояла, не в силах сдвинуться с места.

— Берта, — её голос задрожал. — Что если…

Берта медленно подняла отстранённый взгляд.

— Ты — обычный тёмный. Слуга, что чуть значимее мелкого грима и гораздо бесполезнее полукровок.

Некрия сглотнула.

— Ты же помнишьэто?

Берта сделала паузу, давая словам проникнуть в сознание девушки.

— Мы знакомы почти одиннадцать лет. И я бы не хотела, чтобы этот год стал последним.

Вытащив из верхней полки стола ключ, она протянула его Некрии.

— Комната на первом этаже. Приведи себя в порядок.

Поздний вечер

Некрия стояла в просторном кабинете Маэля, чувствуя, как подколенные сухожилия подрагивают от напряжения. Она ожидала всего — гнева, насмешки, холодного приговора. Но только не того, что услышала.

Маэль сидел за широким деревянным столом. Его пальцы были сложены домиком. Он рассматривал её с тем же выражением, с каким изучал бы новый вид оружия — с безразличным любопытством.

— Неплохо, — произнёс он наконец, и его голос, низкий и ровный, заполнил комнату. — Дерзко. Театрально. Публично. Слух о том, что мой сын настолько одержим служанкой, что выставляет её напоказ в таком... компрометирующем виде, уже разносится по всему дворцу.

Некрия застыла, не веря своим ушам. Похвала? От Повелителя?

— Однако, — он продолжил, и его взгляд стал острее, — роман с одной-единственной служанкой, какой бы страстный он ни был, — это риск. Это выглядит как слабость. Как искренняя привязанность. А искренность, — он произнёс это слово с лёгкой гримасой, — плохая валюта при дворе.

Он откинулся на спинку кресла.

— Одинокий порыв можно списать на юношеский максимализм. Но если ты хочешь, чтобы этот спектакль принёс пользу, то тебе нужно заставить его проделать подобный трюк с другими.

Некрия молча продолжала слушать его.

— С дочерьми моих вассалов. Со знатными особами. Пусть он флиртует, оказывает знаки внимания, устраивает подобные сцены на глазах у всех. Тогда его интерес к тебе будет воспринят не как роковая страсть, а как... дурной вкус. Каприз. Мимолётное увлечение на фоне других таких же. Это выставит его ветреным, легкомысленным, но не уязвимым. Ты станешь просто одной из многих в его коллекции. Случайностью. А случайность, — он усмехнулся, — не может быть слабостью.