Он ткнул пальцем в потолок.

— Нужно прямо сейчас брать всё в свои руки. Хватит мыслить на день вперёд, на неделю. Дальше. Шире. Через месяц, через полгода — где ты хочешь стоять? У чужого горна, в чужой рубахе? Или на своих ногах, с полными карманами и именем, которое знает каждый кузнец от Мариспорта до Нова-Эсперанцы?

Я молчал.

Слушал, как Ледяная Ци Духовного Камня ползёт вверх по позвоночнику, держит голову ясной и понимал, что Брок говорит то, о чём я сам думал час назад на обрыве. Только он говорит грубее, прямее и без того надрыва, который я так старательно прятал от Эйры.

Свобода, сила и ресурсы. Возможность ковать то, что хочу, как хочу и для кого хочу. И цена — встать к горну, который мне не принадлежит, и делать вид, что я лоялен.

— Ты предлагаешь мне играть в их игры, — сказал я. — Стать таким же, как они. Кланяться, улыбаться, возвращать камни и говорить «спасибо за возможность».

Брок отвернулся. Посмотрел на стену — серый камень, трещина, паутина в углу. Потом повернулся обратно. Лицо жёсткое.

— Я не предлагаю тебе стать таким же, — сказал он и голос стал ниже. — Я предлагаю брать то, что принадлежит нам по праву — по праву крови, пота и вот этих рук.

Он поднял свои ладони — широкие, обветренные, в шрамах и мозолях.

— Я всю жизнь набивал эти ступени, пацан. Пахал. Мёрз на Пределе, жрал мёрзлое мясо, спал в грязи, дрался с тварями, которые тебе и не снились. Хоронил друзей. Терял всё, что имел. Набил восьмую, и знаешь что? Я только сейчас чувствую, что до Пробуждения можно дотянуться. Впервые за пятьдесят пять лет. Вот оно, рядом, — он сжал кулак, — на кончиках пальцев. И я его хочу. Хочу денег, хочу силы, хочу наконец-то пожить не как бродячий пёс, а как человек, которому не плюют в спину.

Он посмотрел на меня в упор.

— А ты? Чего хочешь ты?

Вопрос повис в воздухе.

Чего я хочу.

Внутри что-то сжималось и разжималось, как Горн на пике — импульс, отдача, импульс. Слова Брока ложились точно на те мысли, которые я гнал от себя последние часы. На ту тёмную и горячую тягу, которая шептала мне ещё на обрыве, когда я держал камень на ладони и говорил Эйре, что устал жить по чужим правилам.

— Брок, — сказал я медленно. — Это всё очень складно, и звучит красиво.

Я поднял голову, посмотрел ему в глаза.

— Только есть одно «но». То, что на словах звучит красиво, на деле обычно кончается тем, что половина людей лежит в земле, а вторая половина остаётся ни с чем. Я это видел, Брок, и не раз. Барон Ульрих тоже играл по-крупному, и где он? В Волчьей Теснине, с моим клинком в мёртвой руке. Йорн играл по-крупному, и где Йорн?

Брок дёрнулся, как от удара. Имя Йорна — старая рана, еще незажившая.

— Путь силы — да, он прельщает, — продолжил тише. — Это правда. Но за рывок, за игру против всех правил, как правило, приходится жестоко платить. Не завтра, а потом — когда уже поздно отыграть назад. Ты это понимаешь? Ты готов?

Тишина.

Брок посмотрел на свои руки. Перевернул ладони, разглядывая линии, шрамы и въевшуюся грязь.

— Чего мне терять-то, Кай? — Голос хриплый и тихий. — Ты на меня посмотри. Пятьдесят пять зим. Считай старик. Седой, битый, без дома и семьи. Всю жизнь играл, но по мелочи. Осторожничал, пригибался. «Не высовывайся, Брок, целее будешь». И где я? Пять лет на юге, и единственное, чем могу похвастать — что ни разу не сдох.

Он встал.

— Только вот сейчас что-то стало получаться. Восьмая. Гильдия Ядра. Мандат. Связи. Впервые за всю проклятую жизнь я чувствую, что стою на пороге чего-то настоящего, а не бегу от очередной напасти.

Повернулся ко мне. В глазах голод человека, который всю жизнь смотрел на чужой пир из-за забора.

— Почувствуй это, Кай, — сказал он. — Не головой, а нутром. Это оно. Тот самый момент. Твой момент. Когда всё переворачивается, когда карты летят со стола и ложатся по-новому. Такое бывает раз в жизни, может два, и если не схватишь, оно уйдёт, и ты проведёшь остаток дней, вспоминая, как стоял на пороге и не шагнул. Сейчас ты можешь получить то, о чём другие даже мечтать не смеют — силу, имя, место под солнцем, которое никто не отнимет.

Брок сел, хлопнул ладонями по коленям.

— Камень твой хорош. Верю, не глядя. Но пойми, дурья башка — можно получить в десять раз больше, во сто раз. Не надо сейчас грызться с этими людьми — не время. Скоро до них дойдёт приказ о мобилизации, они забудут про свои Круги и параграфы, как забывают про молитву, когда горит крыша. Им будет плевать, кто ты — претендент, мастер или бродяга с Севера. Они сами видели, что ты можешь. Все видели — и на Предварительном Круге, и когда тот бугай швырнул в тебя раскалённый огрызок, а ты поймал его голой рукой и даже не поморщился.

Он наклонился ниже.

— Отдай камень. Придёшь, скажешь — обдумал, осознал, готов работать. Потребуй мастерскую. Отдельный горн, доступ к складам, и главное — место в «Ковальном Листе». Попадёшь в Лист — станешь частью машины официально. С печатью и правом на ресурсы.

Брок сел, откинулся на спинку стула и усмехнулся с прищуром.

— А кристалл силы… — Он махнул рукой. — Тьфу. В тот вулкан залезть проще, чем козу из чужого огорода выманить. Камень лежит в темноте и ждёт, пока кто-нибудь додумается за ним спуститься.

Он замолчал.

Я молчал тоже.

Повернул голову и посмотрел на Алекса. Рыжий сидел на краю кровати, обхватив колени, подбородок утоплен в вороте куртки. Глаза из-под спутанных волос смотрели в стену.

— А ты что думаешь? — спросил я.

Алекс дёрнул плечом коротко и резко.

— Не знаю, Кай. По большому счёту, не важно, что я думаю. Это твой выбор — не мой.

— А если бы ты оказался на моём месте?

Алекс замолчал.

Молчал долго. Свеча успела оплыть ещё на палец. За стеной кто-то прошёл по коридору — тяжёлые шаги, скрип половиц.

Потом лицо Алекса едва заметно изменилось. Губы сжались, складка между бровей стала глубже, и в глазах проступило что-то, чего я у него раньше не видел — тот же голод, что у Брока, только холоднее и тише.

— Если бы я был на твоём месте… — Парень разжал руки и выпрямил спину. Голос сухой и ровный. — Я бы использовал всё, что можно. Каждый камень, каждую трещину, каждого человека, каждый час чтобы стать сильнее. Чтобы получить то, что хочу, потому что никто другой мне этого не даст.

Тишина.

Я кивнул медленно, скорее сам себе.

Потянулся за спину. Пальцы нащупали гладкую прохладную поверхность. Вытащил Духовный Камень и положил на ладонь.

В полутёмной комнате тот засветился тихо и глубоко. Голубоватый кристалл с раскалёнными оранжевыми прожилками внутри, которые медленно перетекали друг в друга, как живые вены. Холод и жар одновременно. Два сердцебиения, не совпадающих по ритму.

Отсвет упал на стены, на лица. На морщины Брока, на впалые щёки Алекса, на широкое спокойное лицо Ульфа.

— Камушек красивый, — сказал Ульф.

Все посмотрели на него. Великан сидел всё так же, деревянная рыбка на колене, и большой палец замер на полпути вдоль плавника. Глаза светлые и ясные, как у ребёнка, смотрели на меня.

— А Кай хороший.

Просто и тихо, как всегда.

И что-то в этих двух словах — в этом «хороший», произнесённом низким басом — царапнуло изнутри.

Хороший.

Я посмотрел на Ульфа. Он смотрел на меня в ответ — спокойно, без упрёка и требования. Просто смотрел, и показалось, что в глубине этих светлых глаз стоит тревога за то, что если я шагну на этот путь — путь камней, золота, игры против всех правил — я могу перестать быть тем, кого Ульф называет «хорошим».

А может, мне это только казалось.

Может, я просто хотел это увидеть, потому что сам не знал ответа и искал его в чужих глазах.

Камень пульсировал в ладони. Холод и жар. Холод и жар.

— Ну? — спросил Брок негромко. — Что скажешь?

Молчание тянулось долго.

Свеча догорала. Фитиль оплыл набок, и пламя дрожало, кидая по стенам кривые тени. За ставнями всё те же молоты — бьют, бьют, бьют.