Отсюда, с вершины, весь южный горизонт занимал Понт. Волны искрились на солнце, манили вдаль. Луций снова почувствовал надежду, будто автор «Анабасиса».

Хотя нет, Ксенофонт, это всего лишь кот. Толстый, глупый и ленивый. Он остался в Филиппах, в доме пекаря. Сейчас, верно, ловит мышей и клянчит молоко у кухарки. И он не будет кричать от радости, когда увидит море после долгих блужданий по негостеприимной чужбине.

— Хады-хады, Хазака ждат, — сказал им вождь тавров.

Диоген огляделся вокруг. Никаких строений, снова обман. Ни золотого храма, ни колонн, ничего похожего на легенду.

— А где храм?

Вождь указал рукой на неприметный дымок, который поднимался над зарослями бузины.

— Хазака ждат.

Диоген снова оглянулся на Алатриона. Без толку. Стрикс рассматривал далёкие горы. Или делал вид, что они его очень занимают.

Пришлось идти за вождём.

Тот привёл их вовсе не к храму, а к костру, вокруг которого сидело несколько человек. Над огнём висел прокопчённый котёл.

Тавры подтолкнули моряков к костру.

— Сыды суда. Ждат.

Пленники, оглядываясь, по сторонам подсели на брёвна у костра.

Среди собравшихся обнаружился эллин. Остальные выглядели варварами, но похожими скорее на сарматов, чем на тавров. Вот только лица какие-то, не очень варварские.

Один из них приветствовал вождя:

— О, Чёрный Орёл вернулся!

Сказал он это на койне.

На груди варвара Луций среди прочих узоров, изображавших по большей части диковинных круторогих козлов и оленей, действительно обнаружил наколотую птицу. Правда, на гордого орла она не очень походила. Скорее, на курицу.

Курица, раскинув крылья, несла в когтях оленя.

— С добычей, Ахшен-Цир!

Вождь принял горделивую позу и принялся, коверкая эллинскую речь, рассказывать о страшной буре и корабле, который прислала им Дева.

Эллин, однако, обозначил иную точку зрения на событие:

— Верно, сама Дева пришла к вам на помощь, не иначе, — обратился он к Агафоклу, — восславим богиню за счастливое спасение!

— Ах если бы счастливое… — мрачно вздохнул навклер, — моя красавица разбилась, груз погиб, остатки разграбили тавры.

— Не стоит унывать, достойнейший, — успокоил его мужчина, которого Диоген принял за сармата.

Говорил он столь же чисто, как и тот, что был одет в хитон. Луцию вообще показалось, что он очутился в Афинах во времена Перикла, настолько правильной и красивой была речь носителя штанов.

— Боги спасли вас от печальной участи и сохранили жизни. Не все смогли спастись от буйства стихии, но таков всесильный рок. Даже боги склоняются перед ним! Возблагодарим же их за милость и вознесём приличествующие случаю молитвы!

— Я Аристей из Феодосии, — с готовностью представился «сармат», — а это мой товарищ, почтенный херсонесит Филократ.

Филократ только кивнул и тут же постарался поддеть приятеля:

— Могу поспорить, что наши гости приняли тебя за варвара! Верно?

— То, что я ношу в горах сарматскую одежду, не делает меня варваром. Наоборот, в чужом краю, в чужом платье я чувствую свою эллинскую кровь совсем не так, как в родном полисе, где всё знакомо и привычно. Но мы отвлеклись от главного. Эти достойные люди попали в беду. Так что своим первейшим долгом я считаю помочь им и выкупить из плена. Назовите свои имена достойнейшие!

Агафокл с кряхтением и обречённым взглядом подсел к феодосийцу и принялся рассказывать о себе, своих родственниках и торговых делах по всему понтийскому побережью. У Аристея откуда ни возьмись в руках возникла вощёная табличка, он принялся записывать. Диоген рассеянно слушал.

Вождь варваров, Ахшен-Цир, Чёрный Орёл, удалился в сторону жертвенников и скрылся за кустами. Несколько воинов осталось возле костра.

Вскоре они сошлись на сумме выкупа. Агафокл, через слово сетуя на злую судьбу и печальную участь, обязался заплатить за свою свободу и пятерых моряков. Феодосиец подрядился внести таврам выкуп прямо сегодня, а родня Агафокла должна была выплатить долг в Томах до восхода Ориона специально оговоренному человеку. Сами боспорцы получали не меньше трети от всей суммы долга.

Наконец торг был закончен. Агафоклу выдали другую табличку, и он принялся писать письмо родным, а потом оттиснул в воске свой перстень и горестно вздохнул. На Диогена всё это произвело удручающее впечатление.

— Теперь ты наш дорогой гость, почтенный Агафокл! — заулыбался феодосиец, — эллины своих не бросают! Вместе нам надо держаться в окружении варваров. Мой дом — твой дом!

«Вот только покинешь ты его, лишь когда привезут выкуп», — подумал Луций, — «и вернёшься на родину не раньше весны, поскольку до восхода Ориона эти так называемые эллины только в Томы и обратно успеют сгонять. В лучшем случае».

— Эти люди тоже с тобой? — спросил херсонесит у Агафокла.

— Нет, я их ещё на Левке подобрал, ничего о них не знаю, не со мной они, — ответил Агафокл и злобно сверкнул глазами в сторону Алатриона

Филократ вопросительно взглянул на Диогена и тот представился:

— Моё имя Луций Корнелий Диоген, я римский гражданин. Служил в легионе, воевал в Дакии, а ныне нахожусь в отставке по ранению, — он продемонстрировал искусственную руку.

— О! — воодушевился Аристей, — римский гражданин! Это интересно. А кто твой спутник? И почему он всё время молчит?

— Ушибся сильно. Соображает плохо, — мстительно заявил Диоген, — но он тоже римский гражданин, имя его Публий Нигидий.

Имена римских граждан, как видно, произвели должное впечатление. Аристей и Филократ переглянулись.

— Впервые в Тавриде? — спросил херсонесит, — видать, слышали о здешних местах много всяких страшилок? Края, конечно, дикие, жуткая дыра. Для римских-то граждан. Прадед мой рассказывал, что тут и правда в давние времена тавры страшные вещи вытворяли. Но сейчас-то такого нет, дикарские ужасы в прошлом.

— Да уж, — неожиданно подал голос Алатрион, — вижу, как похорошели таврские горы при Зарине.

Все присутствующие, включая Луция, посмотрели на него с удивлением.

Стрикс же на них не глядел. Взгляд его был устремлён в сторону жертвенников.

Оттуда быстрой походкой возвращался к ним Ахшен-Цир. Он остановился у костра. Посмотрел на Алатриона.

— Ты. Ходы. Хазака ждат.

Потом перевёл взгляд на Луция.

— И ты ходы. Давай-давай. Хазака ждат. Ахшен-Цир много хвалит. Хороша добыча!

Он осклабился.

Глава VIII

Богиня на земле

Диоген обречённо побрёл за варваром. Он уже понял, что помощи от Алатриона ждать не следует.

«Ага, то мечтал избавиться от него, как только не обзывал в мыслях, но едва задницу припекло, так о помощи возопил!» — злорадно лягнула его совесть.

«Отвали, не вопил я», — скрипнул он зубами.

Шли они не так уж долго, но ноги Луция заплетались и будто приросли к земле.

Храм Диониса возле Скаптесилы он не видел, но был наслышан о нём от Палемона. Кроме того, в Филиппах, прямо в черте города, на южном склоне горы и не так уж далеко от театра имелось пещерное святилище Сильвана. Здесь Луций ожидал увидеть нечто подобное. Пещеру, наос из огромных валунов. Уж точно не периптер с колоннами. Однако реальность его смогла удивить и, что уж там, даже разочаровать. Он поразился сам себе, что в такой момент его продолжает терзать любопытство.

Алатрион, шедший первым, повернул голову и скосил глаза в его сторону.

Над лесом могучим колонн,

Я, чистая, к чистой иду…

И строки-то лезут в голову неуместные, «женские». Не отпускают Еврипид и «Ифигения в Тавриде». Даже сейчас.

Храм Девы оказался не отдельным строением, а несколькими жертвенниками из здешнего серого камня. Они были расположены ниже вершины на южном склоне, расставлены по дуге или скорее напоминали серп молодой луны. На крайнем горел огонь. Да уж. Вот тебе и «лес могучих колонн».