— Зарастаем мхом, — добавил другой.

Декурион фыркнул. Дежурное нытьё. Все так говорят. Через пару нундин и его час придёт. Очередной. Сегодня ему тут не торчать, назад поедет. Но радости в том мало — осень вступает в свои права, такая мерзкая погода надолго. Старики ворчат, будто какая-то здешняя ведьма напророчила зиму раннюю и суровую. Так что эта серая хмарь — ещё цветочки.

— Жопа мира… — вздохнул, оглядевшись, один из прибывших всадников, молодой.

— Кстати, о жопе, — включился в ленивый разговор один из дозорных, подошедший к Калидию, — Кинеториг придумал дристать.

— Кровью? — спросил декурион.

— Нет, — мрачно ответил другой молодой ауксилларий.

Он сидел, завернувшись в пенулу и походил на нахохлившегося воробья.

Над костром висел прокопчённый котелок, в нём закипала вода и плавала какая-то желтовато-бурая трава.

— Что это? — спросил декурион.

— Корион и миллефолиум, — ответил кто-то из дозорных, — от жопы.

Корион — зверобой. Миллефолиум — тысячелистник.

— Что вы тут такое жрали? — спросил кто-то из прибывших.

Ответить ему никто не успел. Раздался громкий голос:

— Калидий! Смотри!

Декурион подошёл к дозорному, что его окликнул. Тот сидел под плетёным навесом, со всех сторон замаскированным рогозом. Здесь стояла хиробаллиста, довольно небольшая, но совсем новая. Торсионы спрятаны в бронзовые цилиндры.

— Что?

— Гляди-ка! Лодка!

И впрямь, к берегу шагах в трёхстах к югу от засады приближалась чёрная однодревка. В ней виднелись то ли две, то ли три фигуры. Рядом с лодкой плыли две лошади.

— А теперь вон туда смотри!

Калидий перевёл взгляд левее и не без труда, поскольку было довольно далеко, различил в воде ещё несколько конских голов. Рядом с ними торчали головы поменьше, явно человеческие.

— Вы нас не ждали? А мы припёрлись, — сплюнул кто-то из солдат.

— А я так надеялся спокойно пообедать, — буркнул другой.

* * *

— Фидан!

Она не отвечала.

Сердце Дардиолая бешено колотилось. Он бережно, насколько это вообще было возможно в качающейся лодке, уложил жену на дно. Вытащил нож и принялся распарывать ей рубаху на спине.

В прошлом он такое проделывал не раз, помогая раненым товарищам и всегда голова оставалась ясной и холодной, а движения чёткими и уверенными. Сейчас всё не так. Руки тряслись, а перед глазами прыгали цветные круги.

Разрезал.

Крови мало, стрела хорошо заткнула рану. Вытаскивать её нельзя. Сарматские наконечники подлые, снабжены шипом. Его придётся вырезать, но сделать это прямо сейчас, на лодке — убийственно.

Пока надо обрезать древко. Он примерился ножом. Отстранился. Протёр глаза. Лучше не стало. Приложил лезвие к древку снова. Не тростинка, одним движением не перерезать.

Пальцы тряслись.

— Я не могу. Сделаю хуже. Он там шевельнётся.

Деян, сидевший на носу лодки, обернулся. Шумно втянул воздух. Дардиолаю показалось, что он хочет сплюнуть, но колдун не стал. Как видно поостерегся оскорблять Донбеттыра, бога вод.

Мастер посмотрел на девушку, поднял глаза, высматривая погоню.

— Пойдут за нами. Не остановятся.

Он протянул Дардиолаю весло.

— Греби. Я сделаю.

Они поменялись. Деян взял в руки нож. Лошади плыли рядом, сначала немного отстали, но теперь, во время заминки, догнали.

Збел сделал могучий гребок. Лодка резко дёрнулась вперёд.

— Постарайся идти ровнее, — попросил колдун.

«Как он спокоен… А у меня сердце сейчас грудь проломит».

Он стиснул зубы, чтобы стучать не начали. Дышать тяжело.

Сзади что-то кричали. Он не разобрал слов.

Деян устроился поудобнее. Посмотрел на Дардиолая.

Тот сглотнул и коротко кивнул, отвечая на невысказанный вопрос.

Деян крепко перехватил древко у самой раны. Лезвие коснулось его возле пальцев.

Збел забыл, что надо дышать.

Несколько уверенных движений резчика, великого мастера.

— Готово.

Фидан не издала ни звука. Глаза закрыты.

Деян выкинул стрелу, сунул ладонь в воду, потом поднёс ко рту девушки. Со стороны губ кожу едва заметно тронуло холодком.

— Дышит.

Не говоря более ни слова, он немного сместился, осторожно приподнял голову девушки и положил себе на колени. Одна его ладонь легла ей на темя, другая на рану так, что обрезок древка оказался между указательным и средним пальцами.

Деян закрыл глаза, глубоко вздохнул и принялся шептать.

Дардиолай не понимал ни слова. Он продолжал грести. Лишь один раз оглянулся.

Кони преследователей вошли в воду.

Збел подумал, что вот сейчас пусть отплывут подальше, и он развернётся на них. Смогут стрелять? Плыть рядом с конём, держаться за него, да ещё и стрелять? Невозможно. А значит, они сейчас беспомощны.

Подплыть прямо к ним и разбить им бошки веслом.

Или не рисковать? Вдруг кто-то успеет ухватиться за борт? Однодревку перевернуть — раз плюнуть.

Лодка правого берега достигнет раньше, чем эти из воды вылезут. Он высадит Фидан с мастером, а сам направится к погоне. И веслом по островерхим шапкам.

Но если его всё-таки перевернут, кто-то обязательно выберется на берег. К беспомощной девушке и калеке-мастеру.

Он стиснул зубы.

Деян продолжал шептать и начал раскачиваться. Всё сильнее. Вместе с лодкой. А Збел не мог его попросить этого не делать. Ему показалось, что под пальцами колдуна что-то еле-еле светится.

Может, мерещится.

Берег всё ближе. Ещё немного. Чуть-чуть.

Деян перестал качаться и открыл глаза.

— Что? — прохрипел Дардиолай, не узнавая собственный голос.

— Пока она здесь, — прошептал мастер, — я попросил их подождать.

— Как долго? — Збел не спрашивал, кого — «их».

— Не знаю. Они очень хотят её.

— Надо достать наконечник, — сказал Дардиолай.

— Я никогда такого не делал, — признался Деян, — не сумею. А ты?

— Бывало. Но не сарматские, будь они прокляты.

Да и резать ему приходилось руки и ноги товарищей. Но этот ублюдок вогнал стрелу возле сердца. Одно крохотное неверное движение и всё…

— Там шип, — процедил Збел.

— Я знаю.

Вот и берег. По бортам зашуршал рогоз. Дардиолай спрыгнул в воду, подтянул лодку. Деян тоже неуклюже перевалился через борт, опираясь на костыль.

Збел аккуратно подхватил жену на руки. По колено в воде продрался сквозь заросли высокой травы с бурыми бархатистыми початками, вышел на твёрдую землю и уложил Фидан набок. За ним ковылял Деян.

Снежинка и вторая лошадь, фыркая, тоже выбрались из воды. Любимица девушки сразу подошла к хозяйке, опустила голову и коснулась губами её щеки.

Збел вернулся к лодке, подхватил весло, вошёл в воду по колено и принялся ждать.

Пятеро преследователей приближались. Каждый из них одной рукой цеплялся за конскую гриву, а другой старался держать над водой горит.

Молния осмотрелся. Справа заросли рогоза вытягивались в реку длинным мыском. Похоже, тут глубина лишь на приличном от берега расстоянии. А значит, лошади языгов нащупают дно далеко от него. И степняки сядут верхом.

И смогут стрелять. А он при всём своём проворстве добежать до них по воде не успеет. Превратится в ежа раньше.

Он сжал зубы.

Ждал.

Вдруг слева что-то щёлкнуло, ухнуло, звонко стукнуло, будто деревянный молоток ударил по медному горшку. И сразу следом свист. Звук, который Збел ни с чем бы не спутал. Стрела. Возле одной из голов взметнулся фонтанчик. Один из языгов предостерегающе крикнул.

Дардиолай готов был поклясться, что слышит какой-то скрип. Совсем недалеко, в кустах. Он присмотрелся и таки разглядел спрятанную плетёную стену. Позади неё, едва различимая за ветвями ив, виднелась… будто бы башенка из жердей.