— А ты проверь.

— Да нет. Не лупа. — Дуня посмотрела на Марыську через стекло и пожала плечами. — Не лупа. И не зеркало. Что тогда?

— Да не на меня смотри. Вон, на бумажки. — Марыська кивнула на выглядывающие из папки листки с записями ведьмы.

— Какая разница? — пробормотала было Дуня, но послушно навела кругляш на один из листов и тихо ахнула.

— Ну, что там? — Марыська снова зевнула.

— Там… — Дуня медленно повела стекло вдоль накарябанных строчек. — Невероятно! Почерк изменился! Я легко могу все прочитать! Так… подробно перечисляются ингредиенты для зелья. И вот здесь странное — перетрите стебель золотой розги, возьмите щепоть. Золотая розга? Впервые слышу о таком растении.

— То золотарник. У бывшей хозяйки припасено немного с лучших времен. Запасливая была женщина. За домом раньше золотарника много росло. Чего ж не собрать. — вздохнула Марыська и тут же похвалила Дуню. — А ты как ловка, хозяюшка! Сходу нужный рецепт обнаружила!

— Нужный? Для чего?

— Дак килы с Фимки согнать! Теперь то и я вспомнила, что золотая розга от всякой порчи очень даже хорошо работает! Её заговорить — и на отвар. Выпарить, процедить да дать Фимке выпить. Завтра с утра и запаришь. Там, правда еще кой чего домешать нужно будет. Ты проверь по записанному. Будто бы золу из печи? И землю из следа пострадавшей?

— Да… — Дуня медленно продолжила читать вслух через стекло. — После того, как отвар упарится наполовину, добавьте золу из дров, на которых он готовился. И горсть земли, взятую из следа…

— Ну, завтра и сделаешь. Как придём — Фимка пущай по двору прогуляется, ты и соскребешь что нужно.

— А гребень для чего? — Дуня потянулась за гребешком. — Похож на русалочий.

— Да ну! Русалочьи волосы таким не продрать. Да и не улежался бы он в земле. На поверхность вытянуло бы, чтобы непременно подобрал кто. — Марыська понюхала гребешок совсем как кошка. — Гребень, думаю, от хворей. Ну, и для восполнения сил. Это только для тебя. В личное пользование. Через волосы же сила у ведьмы идёт.

Находки действительно оказались ценнейшими. Особенно метелочка и стекло. Воодушевленная Дуня собралась почитать записи ведьмы еще немного, но сморило от усталости и впечатлений. Она задремала прямо за столом и не почувствовала, как ее отвели в закуток за печку, как помогли раздеться и уложили бережно на кровать, повелев мышухе приглядывать.

Снился Дуне туман. И бабка Куля с внушительного размера гвоздем в руке. Она ходила за Дуней по деревне и порывалась вонзить гвоздь ей в голову. Приговаривала при этом ласково: «Да ты не дергайся, девица. Не больно это! А очень даже полезно! Видала же — какой Минька здоровенный бугай? Гвозди — они на пользу идут! Подставляй макушку!»

Дуня вяло отмахивалась, но в какой-то момент бабка изловчилась и всё-таки воткнула гвоздь ей в темя. Довольно заухав, быстро застучала по широкой шляпке откуда-то взявшимся молотком.

Внутри головы будто взорвалось что-то, и Дуня вскинулась на кровати, замолотила руками, пытаясь отогнать бабку, и не сразу сообразила, что та привиделась ей в дурном сне.

На подушке брюшком кверху вольготно раскинулась похрапывающая мышуха, от печки доносилось раскатистое и грозное: Грррр-ага! Грррхы-агаааа. Грхыыр-хыыы!

За занавеской слабо мерцал огонёк свечи — позвякивая спицами и что-то напевая под нос, кикимора вязала.

— Ты чего взбрыкнула, хозяюшка? — из-под кровати высунулась заспанная Марыська, мигнула по совиному, зевнула. — Приснилось нехорошее? Так надо водицей смыть. Водица в этом деле первое средство.

— Приснилось… — Дуня потирала продергивающуюся болью голову, а шустрая коза уже тащила ей гребень из сундучка.

— Вот! Давай же. Испробуй его силу.

— Прямо сейчас? — расчесываться Дуне не хотелось. Хотелось принять обезболивающую таблетку и снова прилечь.

— Давай, давай. Сразу полегчает. — коза испытывающе уставилась на Дуню. — Ну? Чувствуешь чего?

— Не знаю… — тупые зубцы зацеплялись за волосы, и Дуня просто поскребла ими кожу в том месте, где сильнее всего болело. Ощущение оказалось на удивление приятным, а боль постепенно сузилась до крошечной точки и стихла.

— А я что говорила! — Марыська победно тряхнула ушами. — Нужно будет по светлу к камню сходить, цветы высадить в благодарность. Но то потом. Теперь у тебя другие заботы. Но первее всего — завтрак. Ты бы умылась, хозяюшка. А перед тем на воду пошептала, чтобы сон больше не вспоминать. Мышуха тебе на руки польет. А мы со Звездочкой пока похозяйствуем.

Что конкретно пошептать на воду Дуня не знала. Поэтому ограничилась просьбой о том, чтобы та забрала весь негатив. Вместе с негативом вода смыла и остатки сна. И Дуня повеселела и взбодрилась.

Голодный желудок завел жалобную песнь. Но завтрак еще и не думал готовиться. Вместо этого Звездочка смущенно спросила её «о маслице»:

— Масла бы нам, хозяюшка. И в толкушку его надо. И на прожарку.

Точно! Как она сама об этом не подумала! Дуня быстро шоркнула метелочкой по столу, пожелав пачку масла. А потом — невольно! — представила плавающий в нем аппетитный кругляш яичницы-глазуньи. И себя — обмакивающую в желток хрустящую корочку свежеиспеченного хлеба.

Совсем рядом негромко звякнуло. И на столе появились пачка масла, десяток яиц в магазинной упаковке и завернутый в бумагу брусочек чего-то непонятного.

— Я на закваске тесто завожу… — прошелестела Звездочка. — Но на дрожжах тоже вкусно. Хорошо, что мука еще с прошлого похода осталась. Я припасла немного на черный день. Теперь использую.

На общем совете решили с котлетами погодить, а курицу запечь целиком в духовке. Спустившийся с чердака Хавроний вызвался почистить картошку. Звездочка тем временем жарила на широкой сковороде глазунью из нескольких яиц и бормотала между делом, что к яишне травок бы хорошо добавить. Укропчика свежего. Но можно и сушеного. Петрушки. И приправ. Потому как без приправок постно выходит.

Но отсутствие приправ никто не заметил — аппетитную яичницу смели в мгновение ока. Отсутствовал лишь Поликарп Иваныч, Марыська шепнула Дуне, что это все из-за наливки. Налил вчера себе стаканчик малиновки от бессонья, а она то годков тридцать назад поставлена. Вот его и свалило.

Поблагодарив Звездочку за еду, Дуня решила перечитать рецепт зелья, но ей помешала неожиданно заявившаяся внучка бабы Кули.

Она так настойчиво стучала и звала, что пришлось открывать.

На улице было пасмурно и тихо. Моросил слабый дождь. И неслышно скользили по воздуху да ложились на траву пожелтевшие осенние листья.

Загородив собой проем, Дуня молча смотрела на девицу, и та вынуждена была заговорить первой.

— Доброго дня вашему дому. Впустишь меня? Через порог не общаются. — гостья с улыбкой приподняла покрытую вышитой салфеточкой корзинку. — Вот. Принесла вам гостинчик.

— Себе оставь. — не испытывая ни малейшей неловкости, отказалась Дуня. — Нам чужого не надо.

— Да ты что! Это же специально для вас приготовлено! Бабушка с ночи напекла. Вкусные! С начинкой.

— Чегой то Куля на пироги расщедрилась? — Марыська сунулась рыльцем вперед, пытаясь разглядеть через прутья содержимое корзинки.

— Помириться хочет. За шишку извиниться.

— Никак не может от шишки избавиться? — насмешливо сощурилась коза. — То и хорошо. Впредь будет думать, с кем вражду затевать!

— Вы не сердитесь на бабушку. Возраст у нее непростой. Вот и чудит. — девица выразительно вздохнула и покачала корзинку. — Так я войду? Через порог передавать нельзя.

— Мы гостинцы не принимаем. Сами ешьте свои пироги.

— Зачем ты так! Мы же от души! Бабушка старалась, пекла!

— Вот и откушай ее пирожков. Уважь старушку. А нам некогда лясы тачать. Дела, знаешь ли! — коза резко боднула дверь, и та со скрипом затворилась. С глухим звуком в петлю закинулся крючок.

— Вы чего? Откройте! — сердито забарабанила девица. — Или на ступеньках корзинку оставлю. Мне бабка велела отдать!

— Уходи пока не погнали! — гаркнула на неё Марыська. — И корзинку свою уноси. Все одно есть не станем. В печи сожжем. А бабке твоей от того только хуже сделается.