— А я скажу — что… — Марыська отрицательно покачала головой, будто отгоняла Дунину мыль прочь. — Вот послушай, хозяюшка! Надобно сперва баньку протопить. После одёжу снять — да в пламя. А самой обмыться хорошень. Да чтобы банница помогла.

— Банницу еще не призвали… — напомнила ей кикимора и сердито шлепнула домового по руке. — Не хватай со стола раньше хозяйки, Иваныч! Или не знаешь правила?

— Не хватай… правила… — проворчал Поликарп Иваныч и смачно сглотнул. — Покамись она до бани пойдеть, покамись обряд сотворить — вареники без масла в комок слипнутся. Да и холодными кто их ест?

— Маслице бы нам не помешало, — Звездочка вздохнула. — В другой раз, хозяюшка, не забудь — попроси у Виринейки масла. И яичек еще. Без яичек тесто грубовато. На воде да муке замешано.

— А лучше сразу курочку, проси. И не одну… — мечтательно взмекнула Марыська. — Ну да хозяюшка порядки в деревне наведет, тогда сможем и птицу держать. И огородик насадим. Соленья-моренья всякие наладим. Капусту засолим. Огурцы с помидорками. Эх…

— Огурцы я очень уважаю. — Поликарп Иваныч гипнотизировал глазами вареники. — И от капусты какой дурень откажется?

— Вот, вот… Хотя вареники и без всего хороши. В наших-то обстоятельствах… — кивнула Марыська. — Но прежде, ты, хозяюшка, этих с себя стряхни. Нельзя с ними за стол.

— Обмести её как следует и готово! — Мышуха налетела маленьким ураганом, размахивая растрепанным веником. — Подставляй спину, хозяйка! Сейчас по хребтине пройдусь!

— Нечего здесь грязнить! — возмутилась Марыська. — Расползутся прилипалы по щелям — выуживай их после. Идите во двор обметаться! Но одежу всё ж таки придется сменить.

— Одежду я менять не буду! — Дуня притормозила на порожке. — Джинсы новые совсем. И курточка любимая. Да и не во что переодеваться.

— Найдём! У прежней хозяйки платьишков много осталося.

— Сама носи те платьишки!

— И носила бы! Только размерчик не мой. Да и без них как-то сподручнее.

— Вот и мне сподручнее. — Дуня ойкнула, когда в спину ткнулись колючие прутья веника. — Осторожнее! Ты мне кожу сдерешь!

— Не тебе, а им! Ишь, понацеплялося сколько! Вот я вас! Вот я вам! — Мышуха увлекла Дуню во двор и там продолжила с жаром обметать невидимых хвостов-прилипал. За этим занятием их с Дуней и застала бабка Куля. Замотанная в платок до самых глаз, остановилась возле калитки и молча наблюдала за продолжающейся экзекуцией. Лишь когда веник развалился на прутья, прокричала, чтобы их сразу же сожгли.

— Ни одного пруточка не потеряй! Все собери — и в печку! И одежу туда же.

— Не потеряю. Все в печь брошу, — Мышуха собрала остатки веника и унеслась в дом.

— И от одежи избавься, говорю. После болота одежу нужно сменить, — Куля посмотрела на Дуню преданным взглядом и завела медовым голосом. — Ты, детонька, зла на меня не держи, пошутковала я тогда, а ты и осерчала. Молодое дело. Горячее. Понимаю. У меня внучка такая же. Чуть что не по ее — сразу иголки навостряет. Так я чего пришла то, чего пришла… Просить тебя хочу, чтобы сняла обратку. Всем сердцем прошу! Сними! Перед деревенскими стыдно! Куда я сунусь с таким носом?!

— Внучку попросите. Пусть помогает. — Дуня не хотела разговаривать с бабкой, но из уважения к возрасту все же приостановилась. — У вас же внучка ведьма? Или я ошибаюсь — и она обыкновенная неумеха?

— Может она все! Еще как может! У меня внученька всему обучена! Да только обратку снять то должон, кто ее навел. А это, деточка, ты.

— Я вам не деточка. И ничего на вас не наводила.

— Как не ты? — раскудахталась бабка. — Как не наводила? Когда у меня заместо носа шишак приклеился!

— Я вам всего лишь ваше вернула. Разбирайтесь с ним сами.

— Да погоди! Я ж тогда пошутила, говорю! А ты…

— А я после вашей шутки шишку вместо носа получила! Очень неприятные ощущения! Ну, да вы теперь знаете… — хмыкнула Дуня и взбежала на крыльцо, едва не врезавшись в высунувшуюся на голоса Марыську.

— Кулька! Покажи нос! — дурным голосом взмекнула коза и залилась смехом. — Пошто прячешь свое украшение! Открой личико! Похвастай!

— Все ты! Ты ее надоумила! Ты подучила, что делать! — заорала бабка в ответ, отбросив притворство. — Ну, погодите у меня! Обе погодите! Я обид не прощаю! Разберусь с каждой!

Она еще долго торчала у забора, выкрикивая угрозы и проклятья. Однако во двор не заходила.

— Не может она во двор. Я дом и все вокруг обезопасил. Подсыпал кой-чего под воротами, чтобы не шастали… — Поликарп Иваныч выудил из миски пухлый вареник и целиком запихнул его в рот.

— Следующим пунктом у нас будет установление заслона на мои мысли! — Дуня аккуратно откусила кусочек от своего и похвалила Звездочкину стряпню.

— А меня похвалить? — изобиделся домовой, придвигая поближе миску. — Я, значит, стараюся! Из сил выбиваюся! И слова доброго не заслужил?

— Спасибо, — благосклонно кивнула ему Дуня. — Тебя вон Звездочка уже варениками поблагодарила. В следующий раз вместе на болото пойдём — попросишь у Виринейки двойную порцию продуктов. Иначе тебя не прокормить.

— Зачем вместе? Зачем к Виринейке? — Поликарп Иваныч даже перестал жевать. — Нельзя мне дом покидать! Не полагается по чину.

— Тогда умерь аппетит. Ты здесь не один. Иначе возьму носок с собой на болото! — Дуня подмигнула смеющейся Марыське и подскочила от неожиданности, когда в стекло легонько поскреблись.

— Куля вернулась! Ты же говорил, что двор обезопасил!

— Не Куля, хозяюшка. То Фимка скребется. Пришла за свои килы просить.

— Фимка нам не опасна, — Поликарп Иваныч промокнул рот бородой и благостно икнул. — Фимка сама жертва. Потому её и пропустило.

— И что ей нужно? — Дуня не готова была к общению с местными.

— Просить пришла об избавлении. — Марыська лучилась довольством. — Ты только хорошую цену назови, хозяюшка. Мол, пусть принесет чего получше и побольше.

— Пуговицу, например. Или рыболовный крючок. — с горечью усмехнулась Дуня, понимая, что от разговора не отвертеться. — Кто-нибудь, откройте ей дверь.

Мышуха полетела исполнять указание. А Звездочка быстро очистила стол, оставив на нем лишь зеркало и стопочку исписанных листков.

Фимка вошла с робким поклоном и сразу от порога заголосила про свою напасть. Она сильно сутулилась и через слово отирала губы трясущейся рукой. Вторую руку держала в кармане как приклеенную.

Из выкриков тётки Дуня с трудом выделила главное — Фимку попортила по воздуху все та же бабка Куля.

— Ты сними их, матушка! Нету житья! Так и ползают под кожей. Так и ползают. Вся спина на шишках! Ни прилечь, ни о стену опереться! И будто шевелится в них что! Прямо чувствую, как каждая кила раздувается. А потом чуть опадает. Раздувается и опадает. И так без конца!

Помощники Дуни незаметно ретировались. Домовой исчез. Кикимора отступила к печке и слилась со стеной. Мышуха уселась в уголке на мешок с упрятанным внутри хлопотуном и вроде как задремала. Только Марыська осталась возле Дуни — щурилась на жалующуюся Фимку и со значением кивала.

— А… гммм… почему вас бабка Куля попортила то? — не нашла ничего лучшего как поинтересоваться Дуня.

— Так из-за внучки! Из-за внучки пошло! Показывала ей, как килы насаживают. А тут я иду. Ну, и получила на свою голову. А Куле только смех. Показать науку внучке — показала. А обратно взять килы не захотела! Уж помоги! Ты вроде умелая. Не то что две другие. Вся деревня шепчется про Кулькин нос-то! Помоги, матушка! Не откажи! Тебе не сложно, а мне облегчение. А я отплачу после, не пожадничаю!

— Гммм… — Дуня приподнялась было из-за стола, но вспомнив, что на ней широкое и длинное, на пару размеров больше, платье ведьмы, покраснела и уселась обратно. — Гммм…

Фимка смотрела истово и ждала ответа. Нужно было срочно что-то придумать, чтобы поддержать свою репутацию и не обидеть тётку.

На подсказку Марыськи рассчитывать не приходилось — коза с заинтересованным видом разглядывала свои копытца и что-то негромко напевала.