— Андрэ, я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — сказала она, взглядом указывая на Лизу. Та вздрогнула, прижала ко рту платок, и вдруг от волнения опять побледнела и расплакалась, одновременно пытаясь сдержать тошноту. Бурьен подхватила ее под локоть, усадила в кресло. Андрей хмурился.

— Я попрошу отца вызвать врача из самой Москвы, — сказал он, опять глядя в сторону. — А сейчас Лизе надо отдохнуть с дороги. Отведи ее к себе. Что, отец все тот же?

— Все как прежде, — она себя почувствовала за рулём лодки в течении реки, которая спешит привычным путем. Мысли Андрея спешат предписанным путем, дошло до нее прямо сейчас: все будет так, как суждено, и ничего не поделаешь, здесь или в Москве.

— И те же часы, и прогулки по аллеям? И станок? — Андрей слабо улыбнулся.

— Здесь ничего не меняется, — сказала Марья печально. И Андрей снова посмотрел на нее с беспокойством.

— Зато ты очень переменилась, — сказал он.

И слава Богу, что ты не знаешь, насколько.

— И ты тоже, — ответила она, беспокойно вглядываясь уже в него. — Как долго тебя не было…

Лиза не удержалась, и ее стошнило на пол за кресло.

Забегали служанки с тряпками, Андрей потребовал проводить жену в комнаты, и Марья с облегчением отправилась с ней — перевести дух. И сделать то, до чего не додумался Болконский в книге. У нее оставалось где-то полчаса до первого семейного обеда, который не выйдет пропустить.

Удачно, что старый князь будет занят сыном.

Авдотья с помощью девчонок переодевала Лизу с дороги, по комнате стояли открытые кофры — и кажется, ничего, кроме платьев, в них и не было. Вокруг суета, и будет, видимо, до самого обеда. Поэтому говорить придется ещё при них. Ну, разве что дождавшись конца переодевания.

А раз такое дело, Марья попросила принести чаю.

— Лиза, дорогая, — сказала она чуть позже, когда Лиза хотя бы осела на диванчик в легком светлом платье, а суета сосредоточилась у гардероба и в туалетной комнате, — я полагаю, Andre вам уже говорил…

Лиза распрямилась с испугом.

— Он почти не говорит со мной, — повторила она даже без капризной интонации. С более нормальной, что ли, обидой.

— Я хотела сказать, что вы скоро впервые увидите нашего отца, — сказала Марья без улыбки, беря ее за руку.

— Я очень жду.

— Я тоже. Но хочу сказать…

Твою… О Господи, она не умела и не любила светские беседы. Танцы любила. Историю. Массу всего. А эту игру — нет. Придется учиться на ходу и криво.

— Отец презирает светскую жизнь. Я думаю, Andre рассказывал. Его не порадует и не развлечет разговор о том, кто женился или собирается жениться, или кто с кем рассорился, и тем более — что надела та или иная высокопоставленная дама. Он любит говорить о науках и особенно о политике, он всегда так осведомлен… Я лишь недавно стала понимать, как много он знает, даже не выходя отсюда. Не нужно бояться его. Mon pere строг, но справедлив… — она попыталась улыбнуться грустно, чтобы светская девочка поняла не правильно.

По отношению не к дочери старый князь вполне бывал справедлив, и с этим даже слуги согласятся. Даже именно они в первую очередь.

Лиза на глазах собралась, по крайней мере, постаралась. Горестно подняла брови — а потом попыталась успокоиться.

Авдотья уловила момент и предложила ей чай, — вот молодец какая. Марья поблагодарила ее и продолжала:

— Mon pere наверняка продолжит говорить с Andre, ведь они давно не виделись. Я думаю, нам лучше не мешать их встрече… Я догадываюсь, что они тоже будут говорить о войне. Все говорят и пишут о войне… Пусть говорят. Мы обычно обедаем так каждый день, в одно время.

— И о чем же вы обычно говорите за обедом? — у Лизы блеснули глаза, она покосилась на девчонок у шкафа и на Авдотью.

— Обычно я не мешаю его учёным беседам, — Марья снова улыбнулась невесело, и теперь совершенно естественно, стоило ей подумать, что обедов будет ещё очень много. — Его любимый собеседник — наш архитектор, Михаил Иванович. Он обычно молчит и со всем соглашается.

— Ваш архитектор обедает с вами? — спросила Лиза вежливо, стараясь не выразить лицом слишком сильно свое "Господи, куда я попала!"

— Отец очень ценит его… Да бог с ним, Михаилом Ивановичем. Лиза, дорогая, вы боитесь. Что случилось? Я надеюсь, с вами все в порядке? Иначе вы не были бы здесь…

Марья взяла ее за руки, маленькие и неожиданно холодные. Ринке было привычно так — а Лизе, кажется, нет. Маленькая княгиня заморгала, зажмурилась, прошептала "Я боюсь" и тихо заплакала, как ребенок. Слова посыпались из нее сами — про дурные сны то и дело, про страхи, про то, как едва не опрокинулись по дороге.

"Да блядь, да безо всяких как!"

Перед ней сидел напуганный беременный ребенок девятнадцати лет и фактически смертница. С куском мозга, хорошо натренированным на светскую жизнь, и только.

..Споры с нормальными коллегами и на литературных форумах на тему "отчего именно умерла маленькая княгиня при родах" были при ней несколько раз. И какая-то кардиологиня однажды очень аргументированно доказывала, что у княгини просто не выдержало сердце: что об этом говорит и описание отёчности и полноты, и описание ее лица в смерти. И что в наше время ее бы спасли, отправив на кесарево, а тогда шансов и не было, повторяла тогда врач, отмахиваясь от аргументов про стрессы, страх перед князем и физическую слабость от постоянного сидения в комнате.

Слезы снова покатились, уж черт знает, от понимания или вслед за чужими.

Ничего не делать нельзя. Но нельзя и провалиться душой в безнадежное, скорее всего, дело.

Ладно, паршиво будет в любом случае.

— Ещё чаю налейте для Лизы, — сказала она и погладила ее по голове — совершенно невольно, неправильно и нелепо. Сама неприлично шмыгнула носом. — Лизе. Дорогая. Все будет хорошо. Мы позовём врача из Москвы. Будем гулять по липовым аллеям. И есть варенье. Малиновое. Уже идут такие ягоды у нас… Очень полезно для сердца малиновое варенье, говорят. И пить чай перед открытым окном. У меня прямо за окном растет такой крыжовник, так чудесно, когда идёт дождь и сад весь дышит…

“И знахарку надо отловить и допросить про травы. Наперстянка для сердца. Должна же где-то расти наперстянка. Откуда я это помню?”

Перед первым обедом пришлось умываться обеим. Оставалось только порадоваться, что сейчас не нужно было краситься к мероприятию.

Обед начался именно так, как Марья ожидала и рассчитывала. Лиза после знакомства со старым князем поулыбалась, сказала несколько приятных слов о том, в каком она восторге от дома, восхвалила внезапно гостеприимство Марьи и красоту сада — и умолкла не без усилия над собой. Хозяин ее, ровно по тексту, не без одобрения изучил — и после паузы деловито заговорил с сыном, явно продолжая прежнюю беседу. О Наполеоне и войне, ясное дело.