Но вот что было неожиданно — то, какой все время слегка наигранной Ринке покажется Бурьен вживую: все ее жесты и милые, непринужденные интонации казались ролевкой, в которую Бурьен вжилась, но все время переигрывает.
Черт, теперь француженке не повезло с режиссером. В смысле с мастером этой ролевки. Черт. Бурьен полезна! Она подтянет ей французский. До момента, когда старый князь поедет с катушек, француженка довольно безвредная компаньонка, и даже потом, в короткий период власти над старым дураком, она никому не причинила реального вреда. Но вот теперь, в реальности, данной в ощущениях, француженка упорно раздражает.
Она подумает об этом потом. Где-то в начале осени сюда заявятся Курагины, Анатоль отпляшет по полной, целуясь с компаньонкой при несостоявшейся невесте, и у Марьи, если будет на то решение Ринки, окажется прекрасный повод отдалиться нафиг от Бурьен, если будет прямо невыносимо.
А сейчас ей нужно совсем другое.
Жаль, что она не может это записать — было бы легче. Дома она иногда упорядочивала мысли свободным письмом, переходящим в списки всякого; здесь это вообще совсем нельзя делать, разве что приказать растопить печь и сразу сжечь. Но вот бумага ей понадобится, и списки тоже.
Она полистала "Вестник Европы" за март. Сейчас это больше политический журнал: пометки карандашом показывали, что князь просмотрел здесь речь Бонапарта. На первых страницах печатали какой-то ужасный и пафосный псевдоантичный фикбук, только мужского авторства. Через десять лет здесь должны напечатать первые стихи Пушкина…
Ага, до золотого века русской литературы здесь, в этой ветке реальности остаётся ещё десять лет. Это конечно при условии — и тут ее продрал озноб — что здесь вообще будет Пушкин! И Лермонтов.
О, Господи. Если их не случится, литературная жизнь может быть совершенно невыносима!
Она нервно перекладывала листки на столе. Нашла бумагу в выдвижном ящике стола. Карандаш остался от решения задач в кровати: хоть что-то почти привычное.
Нет, нет, спокойно, она не побежит никуда, ей неоткуда мгновенно узнать, живут ли сейчас в России семья Пушкиных и семья Лермонтовых. Проклятье, вот сейчас чудовищно не хватало интернета, почти как при отключении, когда не можешь написать и позвонить своим… Пушкин здесь будет практически свой, с учётом, сколько она про него знает!!
Так, спокойно. Скорее всего, раз в России есть Карамзин, во Франции Вольтер и Шарль Перро, где-то здесь и Пушкин бегает — ему сейчас лет семь же, он кавайный ребенок с портрета. Ещё только подвигается русский язык в сторону современного и нормального. И значит все это, Господи боже ж ты ж можешь ты — что ее средний уровень фанфиков про мушкетёров и сумасшедшего гонева про миледи-ниндзя и ее шпионаж по всей Европе здесь будут очень, очень необычным и высоким литературным уровнем…
Можно взорвать русскую литературу и создать русское фэнтези раньше Гоголя. И русские литературные сказки раньше Пушкина. Испортить Наше Все и весь золотой век русской литературы! Подвинуть их в сторону фантазии и необычного, приключений и действий, а не почти сплошного погружения в свинцовые мерзости русской жизни! Господи, дать школьникам будущего, ха-ха, ещё немного нормального чтения, а не пиздеца для школьных нервов формата позднего Толстого и Достоевского!
Спокойно, спокойно…
Она зажала рот рукой, чтобы не захохотать. Зловещий хохот княжны Марьи…
Всё-таки пришлось упасть в кровать и сдавленно поржать в подушку, вытирая слезы. В голове крутились какие-то жуткие вихри, от "пересказать им всю классику фантастики" до "как ты смеешь трогать грязными руками великую литературу", последнее голосом преподши русской литературы с последнего курса, с которой она поругалась именно из-за Толстого и ушла к другой — писать диплом про Гоголя как родоначальника русского и украинского фэнтези и недооцененность его в этом качестве и той, и другой литературой…
Ох, как давно это было.
Даже поорать в подушку здесь спокойно не дали — Фенечка прибежала, спросила, не плохо ли ей. Она чуть не провыла загробно "мне хорошо!", прикусила до крови язык и попросила снова чаю с мятой и валерьянкой.
Вернулась к столу, отдышалась.
Она точно не будет трогать грязными лапами Толкина, Стругацких и Александра нашего Дюма-отца. И вообще — здесь прибежала Фенечка с подносом, чашкой и чайником, видно, держали горячий самовар — и вообще, она сперва попробует испортить золотой век русской литературы самостоятельно. После фикбука под фамилией Лафонтен ей все равно ничто не страшно! Этого типа она даже слегка вспомнила, под кодовым именем "не тот Лафонтен", в смысле не французский баснописец, а немецкий автор всякой сентиментальщины, с облегчением забытый после смерти. Пожалуй, он занимал нишу любовных романов, и честно говоря, она не помнила истинной степени его фикбучности, которую перевод наверняка заботливо приумножил…
Спокойно, спокойно, приговаривала она, листая тот "Вестник Европы" дальше. Она совсем забыла, какой же это был капустник. Восхваления френологии она злобно захлопнула.
"Да я вам скормлю в лучших традициях Оссиана чукотскую легенду о ездовых мамонтах и сражении мамонтовой кавалерии чукчей с Чингисханом или там Ермаком, и вы ж поверите!"
…чего только не готов предложить неиспорченной и наивной русской литературе извращённый ум двадцать первого века! Новое прочтение Шарля Перро, фэнтези, драма, хоррор? Зловещие колониальные псевдосказки с оттенком Алексея Иванова с сибирскими узорами поверх? Свою эпопею про шпионку Анну де Бейль, девочку-Зорро, воспитанную дятлами, простите, китайским шаолиньским монахом, обращенным в католичество? Псевдокитайские волшебные истории, потому что про Китай здесь знают в формате "чай, шелк, фарфор, фигурки на ширмах"? Суровое викингское фэнтези, благо Эдды опубликованы как минимум в Европе, и должны быть доступны хотя бы в пересказах, ну хотя бы соврать можно, что читала пересказы? Породить славянских эльфов, обозвав их дивами или чем-то подобным? И двести лет спустя автор "Графа Аверина" может пойти откусить и выберет нормальное имя своим демонюкам!
…переврать им Этерну и сказки про сэра Макса, которых не жаль лично нехорошей ей? Заодно железной рукой закончить многострадальную эпопею Этерны — она мысленно зловеще захохотала и фыркнула в чай, расплескав его на бумаги.
А потом взялась за карандаш и написала себе небольшой список в уголке листа. На французском для начала.
Железное писчее перо: помнится, они примерно в начале века в России и появились, и как бы не в кабинете князя она такое видела. Писчей бумаги побольше. Подписка на "Вестник Европы". Много зубного порошка — зубы стоит чистить раза три в день ради того, чтобы как можно позже увидеть зубодера. Эдды хоть в каком-нибудь виде непременно раздобыть, надо же на что-то ссылаться в своих познаниях.
Оссиан, решила она, пока сойдёт как псевдоисточник, реальные кельтские сказания переведут и издадут ещё лет через двадцать, а то и больше. Былины толком не зафиксированы ещё, их записали только в середине века, и даже если какой-нибудь чудо-меценат профинансирует их записи прямо сейчас, на фиксации и сборы уйдут годы. Значит, будем ссылаться на то, что есть… А с прочим сделаем вид, что все придумано.
