По аудитории прокатились тихие восхищенные вздохи.

– Городской суд мог вынести приговор безродной служанке на основании одних свидетельств. Для казни супруги землевладельца требовалось доказать наличие дара. Таких доказательств не нашлось, и Кассию отпустили.

Гэвин ненадолго замолчал, позволяя ученикам закончить записи.

– Став госпожой Калдвейн, она сама предложила использовать свой дар ради семьи, вставшей между ней и костром. Пытаясь понять причину катастроф, Кассия снова и снова видела одну и ту же деталь: тонкую световую дугу, пробегавшую между металлическими креплениями каркаса.

Инженеры считали этот образ бессмыслицей. Эдгар все же поверил жене и велел разобрать один из дирижаблей до самого основания.

Выяснилось, что после сотен полетов защитное покрытие растрескивалось и мешало отводу заряда, из-за чего рядом с подъемным газом возникала искра. Калдвейны перестроили флот, а созданную их мастерами систему вскоре начали устанавливать и на другие суда. За одно поколение семья вошла в число богатейших в Морвене.

Гэвин положил указку на край кафедры.

– Сейчас знак «ЭК» можно увидеть на защитных узлах большей части воздушных судов страны. В технических книгах его расшифровывают как «элемент Калдвейна». Семейные записи предлагают другое толкование: Эдгар и Кассия.

Он снова ненадолго замолчал.

– Эдгар дал Кассии имя и защиту, когда за ней не стояло никого. Она вернула его дому будущее, на которое он уже не смел надеяться. Ни один из них не сумел бы изменить свою судьбу в одиночку.

Он обвел аудиторию спокойным взглядом.

– Получив влияние, Кассия не забыла о тех, кому не посчастливилось встретить своего Эдгара. Она добивалась пересмотра приговоров, брала освобожденных одаренных детей под защиту дома Калдвейнов и нанимала наставников, способных помочь им справиться с даром. Со временем основанные ею приюты превратились в первые школы для одаренных.

Вокруг продолжали скрипеть перья. А я сидела, подперев голову рукой, и пыталась понять, что это сейчас было.

По плану мы должны были разбирать события после осады Трех Мысов – всего полувековой давности. Вместо этого профессор без всякого объяснения отбросил нас на три с лишним столетия назад, к первым дирижаблям и временам, когда в Морвене еще не существовало школ для одаренных.

И все ради истории землевладельца, который спас безродную девушку от костра, а она в ответ поставила свой дар на службу его дому.

Намек получился настолько прозрачным, что оставалось лишь удивляться, почему Гэвин сразу не написал на доске предложение руки и сердца. Графское имя и шоколадные конфеты в зеленой обертке прилагаются.

Неужели он и правда считал это справедливым? Его имя, защита и место рядом с ним – в обмен на право его семьи распоряжаться мной и моим даром до конца моей жизни.

А какие у меня, собственно, оставались варианты?

Иркалл и демон с серебристыми глазами?

Стоило вспомнить о Мархусе, как меня швырнуло в темноту воспоминаний, где не было места благородным компромиссам. Я почувствовала его ладонь на моих запястьях, тяжесть тела между бедер, его глубокие, беспощадные движения, от которых я выгибалась навстречу, уже не пытаясь сдержать стон удовольствия. Он забирал меня целиком, заставляя принимать его злость, его жажду и нечеловеческую силу.

Гэвин продолжал говорить о заслугах Кассии, а я сидела в последнем ряду и снова чувствовала внутри Мархуса.

Я сжала колени, но движение лишь усилило жар. Влажная ткань панталон неприятно липла к коже, безжалостно выдавая правду: мое тело не просто хотело Мархуса – оно требовало его прямо сейчас, до боли, до дрожи, до невозможности думать о чем-либо еще.

Я втянула холодный воздух через стиснутые зубы и заставила себя оборвать воспоминание. Все. Хватит.

Вернуться к этому больному ублюдку – все равно что самой взойти на жертвенный алтарь и покорно подставить шею под занесенный топор палача.

Нет. Я лучше сдохну, чем стану для него постельной игрушкой с полезным даром.

Глава 66: Удушающая тоска

Когда лекция закончилась, я поднялась вместе со всеми и вышла в коридор, каждую секунду ожидая, что за спиной прозвучит мое имя.

Но Гэвин меня не остановил.

На обед я пришла почти перед самым закрытием. В трапезной оставалось всего несколько человек, служители уже собирали пустую посуду и вытирали столы. Я взяла оставшуюся еду и устроилась за дальним столом спиной к залу.

Каша успела остыть и покрылась тонкой пленкой. Я размешала ее ложкой, отправила в рот первую порцию и почти сразу почувствовала тепло. Оно коснулось шеи под волосами и медленно скользнуло вниз, будто чьи-то пальцы лениво провели вдоль позвоночника. Я осторожно размяла шею, словно та затекла от долгого сидения, и продолжила есть. Тепло исчезло, и я решила, что мне просто не хватает сна.

Я старательно записывала каждое слово преподавателя, когда тепло разлилось по груди, словно под платье легли чужие ладони. Я вздрогнула и торопливо провела рукой по корсажу, пытаясь стряхнуть прикосновение, но ощущение не исчезло. Оно медленно охватило грудь снизу, поднялось к затвердевшим соскам и задержалось там легкой пульсацией. Спина сама напряглась, и я едва не выгнулась навстречу этому прикосновению.

С трудом отсидев оставшиеся лекции, я вернулась в келью. К тому времени тепло исчезло, но легче от этого не стало. Я опустилась на кровать и долго смотрела на свои руки.

Может быть, я просто не выспалась и все это мне кажется?

Может быть, тело слишком хорошо запомнило прошедшую ночь и теперь само возвращало ощущения, которых ему не хватало?

Стоило подумать о Мархусе, как тепло снова вернулось. На этот раз оно скользнуло по внутренней стороне бедер и проникло глубже, превращаясь в осторожную, неспешную ласку, будто невидимые пальцы коснулись самых чувствительных мест. Мышцы внутри невольно сжались.

Ливия сидела за столом и читала книгу. Я лежала на кровати, стараясь не двигаться, и убеждала себя, что все это лишь бред измученного недосыпом сознания. Но жар становился гуще, пульсацией расходился по телу, пока мышцы не свело глубоким, тягучим спазмом. Дыхание оборвалось, между бедер мгновенно стало влажно. Я до боли сжала зубы, удерживая стон.

Я закрыла глаза. Нет, это не было бредом. Ощущения оставались слишком точными, слишком настоящими, словно Мархус действительно находился рядом и продолжал ласкать меня.

От этой мысли стало не по себе.

Я вытянула руки и несколько раз провела ими перед собой, пытаясь нащупать его в пустоте. Пальцы не встретили ничего, кроме прохладного воздуха.

– С тобой все в порядке? – настороженно спросила Ливия.

Я поспешно опустила руки.

– Да. Просто устала. Перед глазами мушки – пытаюсь их прогнать.

Ливия нахмурилась, поднялась из-за стола и подошла ко мне. Прежде чем я успела отстраниться, она приложила ладонь к моему лбу.

– Жара нет, – пробормотала она.

Кожа и в самом деле оставалась прохладной.

Я медленно выдохнула и заставила себя расслабить напряженные плечи.

– Я правда в порядке, – заверила я.

Возможно, после первой близости так чувствовали себя все женщины. Мне ведь никто толком не объяснял, что бывает между мужчиной и женщиной наедине. Почему должны были объяснить, что бывает после?

Не могла же я просто сойти с ума?

Ливия еще несколько мгновений внимательно смотрела на меня.

– На ужин идешь?

– Нет.

Ливия явно собиралась возразить, но в конце концов лишь поджала губы и направилась к двери.

На ужин я так и не пошла. Побоялась, что, если нечто подобное случится прямо посреди трапезной, никакие басни о мушках перед глазами меня уже не спасут.

Ноги слушались плохо, но оставаться в келье тоже было невозможно. Я заставила себя подняться, пересекла комнату и вышла в коридор.

В купальне никого не было. Я закрыла за собой дверь, разделась и бросила панталоны в таз. Взяла кусок мыла и долго терла ткань между ладонями, будто вместе с пятнами могла смыть и все, что происходило со мной с самого утра. Потом прополоскала панталоны, выжала и повесила сушиться.