Глава 2: Чужой кошмар

Крыло Сновидцев располагалось в самой тихой и удаленной северо-восточной части замка. Высокие стрельчатые окна выходили на океан; под ними лежали только скалы и постоянно шумел прибой. К крылу примыкала узкая круглая башня, поднятая над остальными постройками Обители. Ее стены были сложены из темного камня, выеденного солью и ветром, а крутая крыша почти всегда терялась в низких облаках.

В кабинете магистра Дорна пахло сушеным шалфеем и горькой полынью, от которых слегка першило в горле. В центре комнаты стоял массивный письменный стол с кожаной вставкой. На нем лежали раскрытая книга и несколько исписанных листов с аккуратными столбцами имен и коротких пометок. Вдоль стен тянулись книжные полки, а между ними висели карты: созвездия, лунные циклы, схемы сна. У окна стоял телескоп, направленный не в небо, а к линии горизонта, где море сливалось с облаками.

Магистр сидел за столом. Его длинные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями неподвижно лежали на раскрытых листах моего сонника. Он производил спокойное, почти домашнее впечатление: мягкий шерстяной жилет, морщинки у глаз, теплый, располагающий взгляд.

– Присаживайся, Мира, – он указал на стул напротив. – Ты бледнее обычного. Снова не спала?

Я осторожно опустилась на край стула, чувствуя, как непроизвольно выпрямляется спина.

– Занималась в библиотеке, магистр.

– Похвально, – он мягко улыбнулся и пододвинул ко мне мой сонник. – Но давай начистоту. В твоих записях за последнюю неделю снова пустые страницы и обрывочные сведения о погоде. Ни одного описания переноса. Ни одной зафиксированной детали чужого пространства.

Он подался вперед, и я увидела свое отражение в его очках. Две крошечные серые точки на фоне огромных линз.

– Мира, мы здесь не для того, чтобы наказывать тебя. Мы здесь для того, чтобы понять природу твоего дара. Пойми: то, что с тобой происходит, – уникально. Ты не просто видишь сны. Ты становишься их частью. И это невероятно ценно.

Я почувствовала, как ладони под столом стали влажными.

– Я не могу это контролировать.

– Вот именно, – он слегка оживился, хотя голос остался таким же ровным. – Оно случается само. А мы хотим, чтобы им можно было управлять. Представь, какие возможности откроются перед тобой, когда ты перестанешь быть жертвой собственного дара.

Представить это было трудно. Я видела совсем другое: еще больше разбитых висков и еще больше тел под окнами.

– Видишь ли, Мира, – продолжил он, – я убежден, что все дело в желании. Вернее, в его отсутствии. Мы девять лет топчемся на месте, потому что пытаемся взломать дверь, которую ты подпираешь с той стороны.

Он сложил ладони домиком и задумчиво посмотрел на меня поверх очков.

Я тяжело вздохнула. За девять лет мы действительно перепробовали многое. И не все способы приходились мне по душе.

На пятом году обучения были настои из корня мандрагоры. От них у меня трое суток дрожали руки, а зрачки не сужались даже на ярком свету. Я почти не приходила в себя, но мое тело оставалось в постели. Переноса не произошло.

На шестом году – испытание управляемым страхом. Неделя в подвальных кельях под присмотром сестер: темнота, холодная вода, внезапные звуки. Они пытались вызвать инстинкт бегства – заставить меня искать выход за пределами этих стен. В итоге я заработала лихорадку и истощение.

Потом были медитативный транс и обряды отрешения. Меня даже лишали сна на четверо суток, надеясь, что крайняя усталость разрушит барьер и выведет мое сознание за пределы тела. Но каждый раз результат был один: я просто засыпала, измученная и опустошенная. И ничего не происходило.

Магистр слегка наклонил голову, и свет из окна блеснул на его линзах, превратив глаза в два непроницаемых белых круга.

– Девять лет, Мира, я наблюдаю, как ты сопротивляешься собственной природе. Но те редкие случаи, когда перенос все же происходит… – он сделал короткую паузу, – случаются вопреки нашим попыткам. В самый неподходящий момент. Без настоев, без свидетелей, без давления. И я думаю, проблема не в даре. Проблема в тебе. Ты должна захотеть оказаться в другом месте. Нам нужно найти для этого достаточный повод.

Моя фантазия, и без того истощенная бессонницей, тут же подкинула образ – нелепый и пугающе ясный. Меня снова уводят в подземелье. Запирают в сырой камере. А за решеткой, в шаге от меня, накрывают стол: жаркое, еще теплый хлеб, янтарный мед, орехи, фрукты. Все рядом, но не достать.

«Засыпай, Мира. Закрой глаза. Перейди по ту сторону решетки – и ешь», – говорит магистр. Затем разворачивается и уходит.

– Иди, Мира, – мягко сказал магистр. – А я подумаю, как еще мы можем помочь тебе раскрыть свой дар.

Я моргнула, возвращаясь в реальность. Магистр протянул мне сонник и вернулся к своим инструментам.

После разговора с Дорном мне нужно было идти в комнату наблюдения на уже начавшееся практическое занятие по трактовке сновидений. Я вышла в коридор, прижимая тетрадь к груди.

Мысль о накрытом столе, еще минуту назад казавшаяся глупой, теперь не отпускала. Если магистр Дорн решит, что «нужда» – лучший стимул, его следующая идея может оказаться именно такой.

Нужно будет зайти в трапезную и взять с собой еду. И побольше.

В отличие от жилых корпусов, где вечно хлопали двери, звучал смех и слышался топот ног, в Крыле Сновидцев меня встретило только гулкое эхо. Оно послушно следовало за мной по коридору и отражалось от холодных стен.

Я толкнула тяжелую дверь в одну из комнат наблюдения. Внутри царил вязкий полумрак. Несколько низких свечей, расставленных по кругу у стен, горели ровно, давая тусклый, теплый свет. Тяжелый землистый запах словно прижимал к полу, навевая сонливость. В центре, на циновке, лежал парень – один из недавно поступивших к нам предсказателей, которого профессор Бриона тут же решила испытать. Вокруг спящего замерли наблюдатели – восемь человек. Они сидели в кругу, опустив головы, их веки подрагивали. Все они уже вошли в транс и держались за чужое видение, фиксируя детали.

У изголовья предсказателя на коленях сидела Амелия. Она была якорем из Крыла Тихих и среди сновидцев сразу выделялась – не только серо-стальным платьем вместо нашего темно-синего, но и почти невозможной здесь жизнерадостностью. В комнате, где все говорили вполголоса, скрывали зевоту и смотрели на спящего так, будто он уже одной ногой стоял в могиле, Амелия казалась человеком, случайно принесшим с собой утро.

Ее ладони спокойно лежали на коленях, но в любой момент она могла коснуться предсказателя и коротким импульсом своей силы выдернуть его даже из самого глубокого кошмара – так, чтобы ни один из наблюдателей при этом не пострадал.

Участие в заданиях других Крыльев в Ильваре поощрялось. Считалось, что так одаренные лучше понимают границы собственного дара и учатся использовать его не только в привычных условиях.

За кругом, ближе к стенам, расположились трактователи с раскрытыми сонниками. Они не входили в сон, только слушали и записывали.

В глубине комнаты, в высоком кресле с резной спинкой, сидела профессор. Седые волосы были собраны наверх, несколько прядей выбились у висков и лежали на щеках тонкими светлыми нитями. Черное платье с потускневшей вышивкой мягко спадало на подлокотники. На пальцах поблескивали узкие кольца.

Она подняла на меня глаза. Затем слегка повела рукой, указывая на остальную группу студентов, не участвующих в испытании.

Я тихо прошла мимо наблюдателей, опустилась рядом с одной из девушек и тихо спросила:

– На какой стадии они?

– Только вошли, – так же тихо ответила она.

Я с облегчением выдохнула. Значит, я почти не опоздала.

– Здесь вязко, – первым заговорил Томас – парень, сидящий слева от Амелии. Его голос был ровным, почти отстраненным. – Ил. Холодная вода доходит до колен.