– Темно, – сразу подхватила девушка напротив. Ее звали Нали. – Неба не видно. Только дно и… оно светится.

– Я вижу огни, – добавил худощавый парень справа. – Ровный круг. Как свечи. Только под слоем мутной воды.

Комната будто замерла. Те, кто был в кругу, уже не принадлежали этому месту.

– Он напуган. – снова заговорил Томас. – Пытается вытащить ногу. Не получается.

Парень на циновке тихо застонал. Его плечи напряглись под руками Амелии.

– Что-то движется, – произнес один из старших учеников у дальней стены. Его голос был глубоким, тяжелым. – Что-то поднимается… Из круга…

– Зарница… она прекрасна, – выдохнул Томас.

Парни в кругу подозрительно притихли.

– Оторвись от ее обнаженного тела, дубина, и подними взгляд к глазам, – резко перебила его Нали. Даже с закрытыми глазами ее лицо перекосилось.

– Я и смотрю, – упрямо отозвался тот. И тут же добавил: – Жуть какая…

– Она подходит, – продолжил старший, будто не слыша остальных. – Берет его за подбородок. Поднимает голову…

– Что она делает? – спросила Нали. Теперь в ее голосе было больше растерянности, чем злости. – Я не понимаю…

– Она… запускает пальцы ему в рот, – медленно сказал Томас. – Она рассматривает его зубы?

В круге кто-то нервно выдохнул.

Парень на циновке задрожал сильнее. Челюсть у него заходила ходуном.

– Выводить? – встревоженно спросила Амелия.

– Рано, – коротко ответила профессор Бриона.

В следующее мгновение парень дернулся всем телом. Его дыхание сорвалось в хрип.

– Что произошло? – спросила профессор, когда тишина затянулась.

– Она его ударила, – вскрикнула Нали, хотя ее глаза были закрыты. – Лбом в челюсть!

– Кровь… много крови, – вразнобой забормотали наблюдатели.

– Она держит его зубы в руке, – добавил старший. В его голосе проступило напряжение. – Смотрит на них с удовольствием. Поворачивает ладонь…

Кто-то шумно вдохнул.

– Зубы. Они падают в воду и меняются, – снова заговорил Томас. – Они растут. Это уже не зубы…

– Что за… – резко выдохнула Нали.

– Люди! – ответил старший и замотал головой. – Тела… падают на дно. Их там уже… много. Целая гора.

Тишина стала плотной.

– Как братская могила, – глухо добавил худощавый.

У меня по спине прошел холод.

– Она снова к нему, – сказал старший. – Тянется. Рот открывает… – его голос сорвался. – Слишком широко…

– Выводи, – приказала профессор.

Амелия коснулась руками лица предсказателя. Парень распахнул глаза, закашлялся и тут же повернулся на бок, его вырвало.

В ту же секунду очнулись все восемь наблюдателей. Кто-то схватился за голову, кто-то жадно втягивал воздух, словно вынырнул из глубины.

Парень на циновке сплюнул и тут же полез в рот, судорожно проверяя, на месте ли зубы.

– Хорошая работа, Амелия, – спокойно сказала профессор Бриона.

Она скользнула взглядом по приходящим в себя наблюдателям. Те больше не вмешивались – сидели молча, опустив головы, выравнивая дыхание. Их часть была закончена.

Профессор перевела взгляд на трактователей.

Те зашевелились. Кто-то выдохнул, кто-то начал торопливо перелистывать записи. В комнате повисла тяжелая пауза.

– Итак, – Бриона обвела их взглядом. – Какие будут версии? С чего начнем разбор?

– Болото – это застой, – первым заговорил долговязый парень в очках. Он говорил быстро, будто боялся потерять мысль. – Классический символ. Погружение по колено означает, что субъект увяз в затяжном конфликте. Грязь, ил – это постыдные тайны или социальное падение. Но огни… огни все ломают.

– Почему ломают? – прищурилась Бриона.

– Потому что они в форме круга, – вмешалась девушка с длинной косой, что сидела в первом ряду. – Круг – это защита. Сакральное пространство.

– Если это защита, – буркнул очкарик, не глядя на нее, – почему он не защитил его от нее?

– Потому что это ритуал, – не сдавалась девушка. – Болото – жертвенная среда. Огни на дне похожи на храмовые свечи. Получается, он не тонет, а проходит… инициацию.

– Хорошая инициация, – фыркнул Эран, один из светловолосых близнецов, и добавил: – с выбитыми зубами.

Он кивнул в сторону наблюдателей, которые сидели, не поднимая глаз.

– Посмотри на их состояние… Они до сих пор в себя прийти не могут.

– Потеря зубов во сне – это всегда к потере силы, – справедливо заметил очкарик.

– Значит, мы имеем беспомощность, – подхватил Эран, нахмурившись. – Страх перед неизвестной силой. Возможно… смертью?

– Не обязательно, – возразил его брат. – Это может быть страх утраты положения. Или старость.

– Но потом эти кости становятся людьми, – напомнил очкарик. – Они падают на дно. Их становится больше. Это не инициация. И даже не потеря силы.

Пауза.

– Это война, – одновременно сказали близнецы.

– Война, – повторила Бриона, словно пробуя слово на вкус.

Трактователи замолчали. По рядам прошел глухой шепот.

Я видела, как они пытаются натянуть знакомую сетку символов на увиденное, но ничего не сходилось. Святость огней спорила с гнилью болота, спокойствие круга – с насилием происходящего, а привычный символ «потери зубов» превращался в нечто совсем иное – в способ порождения новых тел.

Наблюдатели по-прежнему молчали. Они сделали свое: увидели и передали. Дальше это уже было не их дело.

Профессор Бриона сделала паузу, позволив тишине впитать в себя их неуклюжие догадки.

– Неплохо для начала учебного года, – сухо сказала она. – Но не забывайте, где вы находитесь. Гадать будете на ярмарке, если вас отчислят. Здесь мне нужны не предположения, а структурный анализ.

Она обвела трактователей взглядом, который, казалось, пригвоздил каждого к полу.

– К завтрашнему рассвету на моем столе должен лежать полный письменный отчет. Одна версия. Последовательная, с опорой на услышанное. Я хочу увидеть, кто из вас подойдет к сути ближе остальных.

Она поднялась и сделала несколько шагов к двери, но у самого выхода остановилась и обернулась.

– Амелия, можешь возвращаться в свое Крыло. Наблюдатели и трактователи свободны на ближайший час. Вам не помешает отдохнуть и привести мысли в порядок. Остальные – уберите здесь все.

Амелия мягко коснулась предплечья парня, который все еще сидел на циновке, ссутулившись, и смотрел на свои пустые ладони.

– Эй, – тихо позвала она. – Это просто образы. Видишь? Все зубы на месте.

Она дождалась, пока он поднимет на нее мутный, расфокусированный взгляд, и ободряюще улыбнулась:

– Пойдем на террасу. Морской воздух и водяная взвесь – лучшее средство, чтобы смыть остатки транса. Идти сможешь?

Парень неуверенно кивнул. Она помогла ему подняться и повела в сторону боковой двери, ведущей во внешние галереи. А мы… мы остались убирать последствия его видения.

Глава 3: Истина зависит от того, кто ее записал

Мы очистили циновку и оставили ее сушиться. Смахнули пыль и вымыли полы.

Работа была механической, и мысли текли ей в такт – неглубоко и лениво. Я не собиралась ломать голову над кошмаром того бедолаги. То, что он увидел, еще не было истиной. Ему предстояло месяцами доказывать профессору Брионе, что это не бред его измученного сознания, а нечто большее. Только после долгой череды подтвержденных видений она вынесла бы свой вердикт. А до тех пор его «болото» оставалось лишь его личной проблемой.

Я порадовалась, что зубы в том сне выбивали не у меня. По рассказам самих предсказателей, они не умеют отделять себя от сновидения. И хотя кошмары не оставляют шрамов на коже, первым не выдерживает разум. После таких видений они долго приходят в себя, особенно если там было много крови и боли.

Я невольно обернулась к двери, ведущей на террасу.

Амелия стояла перед парнем и что-то тихо ему говорила, а он ловил каждое слово. Она коснулась его запястья – легко, уверенно. И вдруг он резко подался вперед и обнял ее. Почти отчаянно.