Судя по выражению его лица, почести наскучили ему еще до того, как жрицы успели их предложить.

При моем появлении Мархус поднялся и двинулся навстречу. Он пересек зал, остановился передо мной, но ничего не сказал. Я чувствовала его взгляд кожей, словно по ней медленно проводили теплым клинком. Это невидимое прикосновение скользнуло от влажных волос к шее, исследовало ключицы и открытые плечи, задержалось на складках белой ткани у груди, прошло ниже, по талии, и замерло там, где высокий разрез обнажал бедро. Вместо того чтобы прикрыть ногу, я подняла подбородок и словно невзначай обронила:

– Глаза находятся выше.

Мархус склонил голову и растянул губы в улыбке, словно его поймали на чем-то, в чем он не собирался ни признаваться, ни раскаиваться. В следующий миг он сделал еще один шаг, сокращая и без того небольшое расстояние. Затем наклонился и повел головой от моего плеча к волосам, так откровенно втягивая воздух, что по коже побежали мурашки.

– Теперь лучше, – его низкий голос отозвался вибрацией где-то под ребрами. – От тебя снова пахнет тобой. И злостью.

Желание отомстить за его приказы, наглость и собственнические замашки окончательно пересилило смущение. Я вдруг поняла, что не обязана все время краснеть и позволять ему одному устанавливать правила этой игры. Когда Мархус выпрямился, я сама шагнула вперед.

Он едва заметно напрягся, когда я приподнялась на цыпочки и в точности повторила его движение, с шумом втянула воздух у кожаных ремней доспеха, а затем провела лицом выше, к самой шее.

– А от тебя пахнет потом, пеплом и самодовольством.

Я отступила ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом, и вызывающе приподняла подбородок.

– Тебя надо отмыть. С особой тщательностью, – протянула я, смакуя каждое слово.

Наступившая тишина доставила мне почти неприличное удовольствие. Я даже пожалела, что не умею рисовать. Лицо демона в этот момент определенно стоило сохранить для потомков.

А потом он запрокинул голову и громко рассмеялся. Смех прокатился под высокими сводами, отразился от черных колонн и вернулся тяжелым гулким эхом.

Я повернулась к Ишари. Жрица неподвижно стояла в полумраке, но в ее глазах горел живой, почти осязаемый интерес к нашей дуэли.

– Я тоже люблю чистую кожу и белый цвет, – едва слышно шепнула я ей.

Ишари перевела взгляд на демона, и в этой безмолвной паузе меня уколола горькая мысль. Как бы отчаянно я ни огрызалась и сколько бы колкостей ни отпускала, главным на этом празднике жизни все равно оставался Мархус.

Отсмеявшись, он снова приблизился и наклонился к моему уху, обжигая кожу дыханием:

– Сновидица, демоны не носят белого.

Я не отпрянула. Лишь слегка повернула голову, так что губы почти коснулись его жесткой скулы, и выдохнула:

– Мне плевать. Ты сам назвал меня своей невестой. Теперь отвечай за последствия.

На мгновение его зрачки расширились, почти затопив радужку. Мархус отстранился, унося с собой обжигающее тепло, а улыбка на его губах стала шире.

– Я готов отвечать, Сновидица, – негромко произнес он. Затем развернулся и направился к выходу с таким видом, будто отправиться в купальни с самого начала было исключительно его решением.

Проводив его взглядом, я встретилась глазами с Ишари.

– У вас найдется книга о том, как устроена Золотая цитадель? Об отборе, посвящении и о том, что потом происходит с жрицами.

Жрица кивнула и без лишних вопросов вышла из зала. Я опустилась на ложе, которое еще совсем недавно занимал Мархус, и, не зная, куда деть руки, сложила их на коленях. Через несколько минут в зал бесшумными тенями скользнули жрицы. На низком столике появились изящные подносы с легкими закусками, кубки, кувшин прохладного вина и чаши с сочными фруктами, но больше всего меня заинтересовали тяжелые книги в потертых кожаных переплетах.

Я выбрала одну, наугад раскрыла на плотной желтоватой странице и принялась читать. Внутри разлилось слабое, но приятное чувство удовлетворения. По моим расчетам, мучить демона должны были не меньше двух часов. К его возвращению нам уже придется покинуть цитадель. И это меня вполне устраивало.

Вся эта цитадель с ее речами о Глубинных как о единственных мужчинах, достойных женской любви, начинала действовать мне на нервы. Мир был полон умных и заботливых мужчин, способных любить, хранить верность и защищать женщину, не уничтожая при этом половину поселения.

Через некоторое время я покрутила затекшей шеей, пытаясь размять мышцы. Легкий шорох у порога заставил меня поднять голову. В зал тихо вошла Теано.

– Не будете против, если мы с девушками составим вам компанию? – мягко спросила она, кивнув на застывших позади нее жриц.

– Буду только рада.

То, что произошло дальше, невольно вызвало у меня улыбку. Девушки разобрали книги и устроились прямо на полу между огненными чашами. Одна легла на живот, подперев щеки ладонями и лениво покачивая босыми ступнями. Другая растянулась на спине, доверчиво положив голову на бедро Теано, а та машинально перебирала ее волосы, не отрываясь от чтения. Еще две уселись у подножия колонны и склонились над раскрытым томом. Одна я продолжала сидеть на краю ложа с прямой спиной и книгой на коленях, будто меня вот-вот вызовут отвечать перед всей аудиторией.

Глядя на них, я тоже позволила себе устроиться удобнее: подложила под спину вышитый валик, подобрала ноги и с головой погрузилась в историю цитадели.

Книга оказалась на удивление интересной. Выяснилось, что девушек, не выдержавших испытания, вовсе не убивали, как мне поначалу подумалось. Но и в прежние семьи они уже не возвращались. Благодаря образованию и воспитанию им находили мужей среди влиятельных военных, купцов и землевладельцев.

Читая это, я поймала себя на мысли, что их судьба нередко складывалась куда счастливее, чем у тех, кто проходил отбор до конца. Жрица, которую так никто и не забрал из цитадели, оставалась в ней до конца своих дней. Она становилась наставницей или прислуживала при обрядах, а затем старела и умирала в тех же стенах, куда когда-то вошла невинной девушкой.

Я так увлеклась хитросплетениями чужих судеб, что напрочь забыла про демона.

Не прошло и получаса, как Мархус вернулся. Переступив порог, он остановился и провел ладонью по светлым, все еще влажным волосам. Из одежды на нем были только свободные черные штаны. На обнаженный торс я благоразумно смотреть не стала – мне совершенно не требовалось знать, насколько тщательно жрицы исполнили мой приказ.

Я отложила книгу и выпрямилась на ложе, незаметно натягивая белую ткань на обнажившееся бедро. Мархус шагнул вперед.

– Сновидица, – протянул он, окидывая ленивым взглядом рассыпавшихся по полу жриц, – надеюсь, летописцы не забудут ночь, когда Золотая цитадель любви впервые в своей истории превратилась в читальню.

Мархус подошел к ложу и сел рядом, так близко, что мне пришлось подобрать подол и немного сдвинуться к краю. Его взгляд скользнул по низкому столику, задержался на фруктах и орехах – и этого оказалось достаточно. Жрицы словно только и ждали безмолвного приказа: перед ним тут же появились рыба, морские гребешки, водоросли, чаши с полупрозрачными шариками, горячий бульон и темная крупа.

Почти одновременно под сводами зазвучала тихая мелодия. Струны перебирали неспешно, вплетая в потрескивание огня мягкий, тягучий ритм. Несколько жриц поднялись и начали танцевать. Их движения были плавными и удивительно ненавязчивыми – насколько вообще мог быть ненавязчивым танец едва прикрытых сетью женских тел. Они не приближались к Мархусу и не пытались поймать его взгляд. Просто двигались между колоннами, изгибаясь в золотых отблесках, словно были частью музыки и самого зала.

Однако Мархус к еде так и не притронулся. Он откинулся на подушки, вытянул ноги и смотрел куда-то поверх танцующих жриц с тем равнодушием, с каким наблюдают за дождем из теплой комнаты. За танцем следила одна я – по крайней мере, до тех пор, пока не заметила жрицу, стоявшую у дальней огненной чаши.