Первым стал коренастый мужчина лет сорока с густой щетиной. Кажется, именно он в прошлый раз оттолкнул от меня Эвана.

Потом выбрала второго – плечистого, коротко остриженного, с тяжелым, настороженным взглядом. Почему-то в этот момент пришла мысль, что это и есть управляющий поместьем. Определиться с третьим я так и не успела.

Мархус, наблюдавший за моим выбором, едва сдерживался. Перехватив меня посреди подвала, он твердо взял меня за плечо, вынуждая обернуться:

– Сновидица, – прорычал он. – Что ты задумала?

Я посмотрела на него снизу вверх и ответила почти практично:

– Нельзя первыми выводить женщин и стариков в неизвестное место. Если там окажутся дикие звери или враждебные люди, кто-то должен сначала проверить территорию. Мне нужны те, кто сможет добыть воду, соорудить первые укрытия и понять, можно ли вообще приводить остальных.

– Что за странная логика? – процедил он, и пальцы на моем плече сжались чуть сильнее. – Ты рискуешь собой ради тех, кто свернет тебе шею при первой же возможности.

Я проигнорировала его хватку и повернулась к замершим у стены мужчинам.

– Свернете? – прямо спросила я.

Мужчины испуганно замотали головами. Рядом с Мархусом они выглядели так, будто сама мысль о нападении казалась самоубийством.

– Тогда клянитесь Зарницей, – сказала я. – Пока я вывожу вас и остальных, вы не тронете меня.

– Клянемся, – почти в один голос выдохнули они.

– Бред какой-то! – Мархус почти выплюнул эти слова, резко отпуская мое плечо.

Для него эта логика выглядела странно, но мне и не нужно было, чтобы он понимал. Мне нужно было совсем другое.

– Сновидица, ты не можешь ставить жизни чужих людей выше собственной безопасности, – угрожающе прошипел он. – Нельзя быть настолько наивной. Нельзя верить им на слово. Одумайся. И прекрати эту глупость. Немедленно.

– Если ты закончил читать мне проповедь, – сказала я, стараясь держать голос ровным, – я начну выводить пленных. Так, нужен еще один.

Я заскользила взглядом по пленникам. Мархус снова шагнул ко мне, перекрывая собой мужчин.

Я вскинула голову, встречая его потемневший взгляд:

– Ты можешь злиться, спорить, срывать решетки с петель, но приказать мне остановиться ты не можешь. У тебя нет на это права.

Когда я замолчала, в подвале стало непривычно тихо. Его пальцы сжались в кулак и тут же разжались.

– Я не могу тебе запретить, – неожиданно согласился он. – И силой удерживать тоже не стану. Но это не значит, что я позволю тебе рисковать своей жизнью ради этого сброда.

Он наклонился чуть ближе.

– Я иду с тобой, – сказал он глухо. – Ни шагу одна ты туда не сделаешь.

Вот и хорошо. Именно это мне и было нужно.

Я опустила голову, всеми силами сдерживая улыбку.

Даже не пришлось ни о чем его просить или предлагать новую сделку, за которую он обязательно содрал бы с меня неподъемную плату. Похоже, Ливия все-таки была права: ему действительно не все равно, что со мной будет.

***

Я стояла неподвижно, кожей ощущая каждый вдох Мархуса: он находился прямо за моей спиной, и его тяжелая ладонь лежала на моей талии. По бокам, намертво вцепившись в мои рукава, замерли трое выбранных мужчин. В этой вязкой пустоте они выглядели испуганными, несмотря на свои внушительные размеры.

Я уже собиралась опустить руку в карман, чтобы достать сложенную гравюру, как вдруг Мархус нарушил тишину.

– Отпусти ее руку, – приказал он мужчине справа, тому самому, которого я мысленно окрестила управляющим поместья.

Мужчина дернулся, но пальцы на моем предплечье только сжались крепче. Кажется, он даже не понял, что делает: просто вцепился в меня, как в единственную опору в этом черном месте. Под тканью сразу вспыхнула тупая боль.

– Нет. Нельзя отпускать. Это может плохо закончиться, – сказала я.

– Если он хочет остаться с рукой, – ровно произнес Мархус у меня за спиной, – он отпустит тебя немедленно.

– Хватит ставить на моих людях свои эксперименты, – огрызнулась я, пытаясь скрыть за злостью собственную тревогу.

Чужак коротко усмехнулся мне в затылок:

– Не на моих же людях их ставить.

Он снова перевел взгляд на мужчину. Тот сглотнул и с видимым усилием разжал пальцы, полностью отпуская мое предплечье.

Кажется, я даже задержала дыхание, ожидая, что еще секунда и человека утянет в пустоту. Но ничего не произошло. Управляющий остался стоять рядом, бледный до синевы, с круглыми от страха глазами и руками, повисшими вдоль тела. Мархус удовлетворенно хмыкнул.

– Сделай пару шагов назад, – приказал он управляющему.

Тот послушно отступил. И снова ничего. Тьма мягко обтекла его сапоги, но переход держал его так же спокойно, как держал нас.

– А теперь разворачивайся и иди.

Мужчина с явным усилием повернулся и пошел вперед.

– Достаточно, – сказала я, когда он оказался примерно в пяти шагах от нас. – Можешь возвращаться.

– Достаточно? – Мархус даже не попытался скрыть насмешку. – И как тогда мы узнаем пределы твоего дара, если ты обрываешь проверку на самом интересном месте?

– Никак, – сказала я, даже не поворачивая головы. – Сегодня мы не изучаем мой дар. Сегодня мы выводим людей из подвала.

Управляющий торопливо зашагал обратно, остановился рядом, но рук уже не протянул и не попытался меня схватить.

Мархус перевел взгляд на остальных.

– Какого хрена вы все еще ее держите?

Мужчины мгновенно убрали руки, словно ошпаренные, и торопливо отступили на полшага. При этом сам чужак свою ладонь с моей талии убирать даже не подумал. Его пальцы по-прежнему удерживали меня на месте.

Мне пришлось сделать медленный, глубокий вдох и выдохнуть, чтобы успокоить мысли, прежде чем я наконец опустила руку в карман. Пальцы нащупали плотную бумагу. Я вытащила вырванную гравюру и развернула ее перед собой.

Мархус тут же наклонился, глядя на рисунок через мое плечо. Я почувствовала его теплое дыхание возле самого уха.

– Это место совсем не похоже на дикую местность, где вас тут же сожрут страшные звери, Сновидица. Скорее на ухоженный двор. Смотри, здесь даже клочка травы нет.

Я ничего не ответила. Просто подняла гравюру выше и представила это место перед собой так ясно, как смогла. Признаться, я до конца не была уверена, получится ли открыть полноценный переход по старой гравюре. Но однажды мне хватило чеканки на крошечной монете. Здесь деталей было куда больше.

И в какой-то момент пространство отозвалось, достраивая необходимые детали и открывая перед нами проход.

Я увидела ровно то, что было на гравюре: каменную арку, пустую чашу в центре двора, влажные плиты под ногами и узкие сливы, прорезанные прямо в каменном полу. Только рисунок не передавал масштаба.

Мы стояли на дне гигантского колодца из черного камня. Вокруг поднимались стены, колоннады и переходы, вырубленные прямо в скалах. Высоко над головой острые шпили цитадели врезались в ночное небо, сливаясь с пиками темных гор. Из сотен окон лился янтарный свет, смешиваясь с багровым сиянием огненных чаш, расставленных вдоль стен и переходов.

Осознание реальности обрушилось ледяной волной: это была не чаша-фонтан на безлюдной улице, а мать-его-внутренний-двор какого-то королевского дворца, запертый со всех сторон неприступной цитаделью.

Первые несколько секунд царила абсолютная, звенящая тишина. Трое пленников, едва дыша, озирались на величественные стены дворца. А потом все резко пришло в движение. Из глубоких ниш у противоположной стены метнулись огромные белые тени. Белые пантеры – свирепые, поджарые звери. Следом раздался тяжелый стук сапог, и из галерей тут же хлынула стража.

Одна из пантер, оскалив клыки, в мощном прыжке бросилась прямо на нас.

Мархус рванул меня к себе, заслоняя своим телом от опасности и намертво прижимая к боку левой рукой. Правая взметнулась навстречу пантере.

Прямо в полете, на пике прыжка, тело зверя стремительно усохло, будто невидимая сила чужака в одно мгновение выпила из него жизнь. Туша врезалась в нас уже высохшей оболочкой – Мархус наотмашь отбил ее правой рукой. От удара иссушенная плоть рассыпалась на куски и серым прахом разлетелась по влажным базальтовым плитам. Еще две пантеры замертво повалились на камень всего в паре метров от нас. Остальная стая, шедшая позади, резко затормозила, со скрежетом вонзая когти во влажный пол. Яростный оскал мгновенно сменился глухим, испуганным урчанием.