– Что ты делаешь? Мы… мы можем обойтись и без рук.

Чужак лишь чуть приподнял бровь, и в его глазах мелькнула насмешка.

– Что это за поцелуй без рук, Сновидица? Ты ведь видела тех двоих в отблесках пламени? Помнишь, где лежали руки того юноши, когда он целовал свою избранницу?

Он сделал короткую паузу, и его пальцы чуть сильнее сжали мои бедра сквозь ткань платья.

– Так что мои руки на твоем теле – лишь часть поцелуя. Ты ведь хочешь, чтобы плата была принята с первого раза?

Я задержала дыхание, не в силах шевельнуться. Чужак внимательно смотрел на меня, и вдруг что-то в его взгляде изменилось.

– Сновидица, – он медленно убрал руки с моих бедер. – Я чувствую себя тюремщиком, выбивающим признание, вместо того чтобы просто наслаждаться вкусом твоих губ. Он криво усмехнулся. – Я не заставляю тебя. Возвращайся в Обитель. Придешь тогда, когда будешь по-настоящему готова исполнить свою часть сделки. Или можешь не приходить вовсе.

Он положил руки на подлокотники кресла и откинулся назад.

Я смотрела на него, оглушенная внезапной тишиной, и понимала – он не лжет. Он действительно отпускал меня. Мне достаточно было просто подняться, слезть с его колен и вернуться в привычную прохладу Обители.

Но я не шевелилась.

Уйти означало предать профессора Гэвина и все то, ради чего я уже рисковала.

– Что станет с главой дома Уоллов? – тихо спросила я.

Не глядя на меня, он негромко позвал:

– Шед.

На пороге почти сразу появилась его массивная фигура.

– В каком состоянии глава Уоллов?

Шед неопределенно пожал плечами. Чужак на мгновение замер, и я увидела, как на его виске дернулась жилка.

– Я задал вопрос, – в его голосе прорезалась сталь.

Шед усмехнулся, и в этом жесте было слишком мало почтения.

– Он не может ходить, – ответил он, растягивая слова. – А значит, все время лежит на холодном полу. В подвалах сыро, плесенью тянет, но старик, кажется, не так слаб, как выглядит.

Внутри меня все болезненно сжалось. Каждый час, проведенный там, был для гордого главы рода Уоллов тяжелым испытанием.

– Видишь, Сновидица, – чужак снова перевел взгляд на меня. – Старик пока держится. Так что время у тебя есть. Можешь идти спасать свою гордость.

Я выдохнула и, прежде чем страх снова сковал мне горло, сама взяла его за запястья и вернула ладони на свои бедра.

Чужак замер, и его глаза опасно сузились.

Я на мгновение прикрыла веки, вспоминая пару у камина и то, как естественно девушка обнимала юношу за плечи. Одну ладонь я осторожно завела ему за шею, вторую подняла к лицу, ощущая под пальцами жар его кожи.

– Поцелуй должен мне понравиться, – спокойно напомнил он.

Как сделать так, чтобы ему понравилось, если я сама понятия не имела, что делать?

Для начала мне нужно было хотя бы ненадолго забыть, что передо мной неназванный, и увидеть в нем просто мужчину, которого я собиралась поцеловать. Я опустила ладони ему на плечи и впервые позволила себе по-настоящему его рассмотреть. У него были светло-серые глаза с темной рябью у самого края радужки. В полумраке кабинета они казались почти серебряными. Я вдруг поняла, что раньше почти всегда отводила взгляд первой. Смотреть человеку прямо в глаза так долго казалось чем-то слишком личным.

А сейчас я не могла перестать.

Он тоже смотрел на меня не отрываясь.

– Как твое имя? – тихо спросила я.

Он чуть выгнул бровь, и в его глазах на мгновение мелькнуло искреннее удивление, но все же ответил:

– Мархус.

– Мархус, – повторила я, привыкая к его имени.

Мои пальцы скользнули по его ключице и коснулись обнаженной груди. Жар его кожи показался почти обжигающим, но под ладонью я чувствовала ровный, мощный ритм сердца. Я сама подвинулась ближе, так что между нашими лицами почти не осталось расстояния, а затем закрыла глаза и осторожно коснулась его губ своими.

Это было лишь легкое прикосновение, в котором я задержалась всего на секунду. Я провела губами по его губам, изучая само ощущение. Они оказались неожиданно мягкими.

Мархус не перехватывал инициативу. Он отвечал ровно в моем ритме – осторожно, почти невесомо, позволяя мне самой решать, что будет дальше. Когда я осмелела и чуть сильнее прижалась к его губам, он едва заметно приоткрыл их, предлагая продолжить. Я поняла этот жест, но дальше не пошла. Мархус спокойно принял мою нерешительность и продолжил целовать меня так же медленно, без попытки подтолкнуть к большему.

Я отстранилась и подняла взгляд на его лицо.

Наверное, это был худший поцелуй в его жизни.

Мне стало неловко почти до боли.

– Неплохая попытка, Сновидица, – негромко произнес он.

– Но? – осторожно спросила я.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

– Но ты так и не дала мне почувствовать свой вкус.

Я нахмурилась, чувствуя, как растерянность постепенно сменяется раздражением.

– Я не понимаю, – выдохнула я, все еще удерживая ладони у него на плечах. – Скажи прямо, чего ты хочешь?

– Чтобы ты не боялась использовать язык.

У меня мгновенно стало такое выражение лица, будто он предложил мне совершить государственное преступление прямо на столе главы Уоллов.

Он заметил это сразу и неожиданно тихо хмыкнул.

– Какую ягоду ты любишь?

Я моргнула, окончательно сбитая с толку. При чем здесь еда, когда мы говорим о таких… вещах?

– Землянику, – ответила я, вспоминая редкое лакомство из садов Обители.

Мархус едва заметно улыбнулся.

– Представь, что я спрятал у себя сладкую землянику. И попробуй найти ее языком.

Я замерла. Кажется, даже дышать перестала. Потом перевела взгляд на его губы и сразу почувствовала, как к лицу снова приливает жар. Я закрыла глаза, пытаясь унять бешеный стук сердца, который, казалось, отдавался даже в кончиках пальцев.

Образ спелой земляники был понятнее и безопаснее, чем то, что на самом деле собиралось произойти между нами. Решив сосредоточиться только на нем, я снова прильнула к его губам. Несколько секунд я целовала его так же, как раньше – медленно и осторожно. Потом все-таки заставила себя сделать то, о чем он говорил. Кончик моего языка несмело коснулся его нижней губы. Его дыхание смешалось с моим, когда он чуть приоткрыл губы, приглашая меня ближе.

Я помедлила всего мгновение, а затем осторожно скользнула языком внутрь. Первое прикосновение оказалось неожиданно мягким.

Он незаметно перехватил инициативу. Поцелуй становился глубже, смелее, требовательнее. Постепенно я перестала контролировать каждое движение, потому что сопротивляться этому теплу уже не хотелось.

Его ладони поднялись выше. Одна остановилась на моем плече, согревая даже сквозь ткань платья, другая скользнула к шее. Когда его пальцы зарылись в мои волосы, я на мгновение разорвала поцелуй, сама подставляя его губам свою шею. Мархус сразу понял этот жест. Я почувствовала, как его губы горячо прильнули к моей коже. Он покрывал шею поцелуями, медленно спускаясь от самого уха к ключице, и от каждого прикосновения кожа покрывалась мурашками, заставляя меня мелко дрожать в его руках.

Когда наши губы встретились снова, поцелуй уже стал другим – мучительно глубоким и тесным. В какой-то момент я почувствовала легкий, едва уловимый металлический вкус. Ощущение ударило внезапно: под ребрами вспыхнул жар, мгновенно растекшийся по всему телу. Я судорожно вдохнула ему в губы и сильнее вцепилась пальцами в плечи.

Мархус тоже это почувствовал.

Несколько секунд он просто смотрел на меня так близко, что наши лбы почти касались друг друга. Его дыхание стало тяжелым, а в светло-серых глазах мелькнуло что-то очень похожее на потрясение.

Потом его пальцы сжались у меня на плечах, притягивая меня к себе.

Я сама не поняла, как оказалась прижатой к его груди, уткнувшись лицом ему в плечо. Несколько минут я просто сидела так, пытаясь успокоить дыхание, но рядом с ним это казалось невозможным.

Я чувствовала тяжесть его руки у себя на спине, медленное движение пальцев в волосах, тепло его груди под щекой и понимала, что этого уже недостаточно. Мне хотелось поднять голову и снова поцеловать его.