Вспомнив про главу дома Уоллов, я попыталась отстраниться, но в ту же секунду поняла, что сил почти не осталось. Тело стало тяжелым, перед глазами все поплыло.

Мархус заметил это сразу.

– Все хорошо, – сказал он. – Ты все сделала правильно.

– Тебе понравился мой поцелуй? – спросила я едва слышно.

– Мне понравился твой поцелуй, Мирена. А сейчас отдыхай. Тебе нужны силы.

Наверное, мне стоило возразить. Сказать, что я не могу здесь уснуть, что мне нужно забрать главу дома Уоллов. Но вместо этого я только сильнее прижалась щекой к его плечу, чувствуя под ладонью взволнованное биение его сердца.

А потом, подчиняясь его голосу, теплу его тела и странной тяжелой усталости, разлившейся внутри, закрыла глаза и провалилась в темноту.

Глава 55: Между сердцем и разумом

Я обхватила пальцами колючее одеяло и потянула его вверх, накрываясь с головой.

Какой позор.

Я сидела на коленях у неназванного – человека, само существование которого было вызовом всему, во что я верила. Я тянулась к его губам и целовала его так, будто от этого зависела моя жизнь. Подставляла шею, до дрожи сжимала пальцами его плечи и снова целовала. А потом просто уснула на его груди, уткнувшись носом в жесткую ключицу.

В келье было темно и холодно, простыня под боком казалась ледяной, но лицо у меня горело так, будто я всю ночь пролежала возле открытого огня. Стоило на секунду прикрыть глаза и вспомнить прикосновение его губ, как внутри все снова сладко сжималось. По телу медленно растекалось тяжелое тепло, от которого становилось трудно лежать спокойно. Ощущение было мучительно приятным, и мне снова захотелось оказаться в его руках. Позволить ему обнимать меня, целовать, прижимать к себе.

От этой мысли я едва не застонала.

Я прижала ладони к животу, но избавиться от этого чувства не получалось. Испугавшись собственной реакции, я попыталась переключиться и заставила себя думать о Гэвине. Вспомнить закрытую аудиторию: как он бережно прижимал меня к себе и убирал прядь волос за ухо. Но думать о нем теперь было все равно что перечитывать выцветшие строки стихов, когда внутри ворочается что-то живое, горячее и требовательное.

Я резко перевернулась на спину и, стянув одеяло с лица, уставилась в темный потолок.

Это было нечестно.

После стольких лет, после всего, что я чувствовала к Гэвину, после всех безумств, на которые пошла ради его семьи, именно сейчас мое собственное тело решило предать меня самым унизительным образом. Оно больше не спрашивало разрешения и не интересовалось моим мнением.

Кажется, ему был нужен один конкретный мужчина.

И все бы ничего, но этот мужчина был врагом.

Врагом, который с первой минуты манипулировал мной. Который держал пленников в сыром подвале. Спокойно предлагал убить их всех. Который использовал мой дар, чтобы разрушить Световую башню в столице. И был одним из тех, кто развязал эту войну.

Я заставила себя повторить это еще раз.

Враг.

Враг.

Враг.

Но стоило закрыть глаза, как память услужливо подсовывала совсем не подземелья с пленниками и не руины Световой башни. Проклятое сердце не желало слушать разум, а тело и вовсе вело себя так, словно уже не могло жить без тепла его рук. Запаха кожи. Того спокойствия, которое приходило только рядом с ним.

Это было просто смешно!

Я накрыла лицо ладонями. Да что со мной не так? Почему из всех мужчин я умудрилась выбрать самого опасного, самого неправильного, самого невозможного? Мне ведь до ломоты в зубах были нужны стабильность, уверенность и покой – все то, что олицетворял Гэвин. А меня тянуло к худшему из возможных вариантов. К Мархусу. К врагу. К неназванному, который уже доказал, что будет использовать меня до тех пор, пока не закончатся пленные.

Так какая больная часть меня решила искать защиту там, где пахнет кровью и смертью? Какая часть решила принять его разрушительную силу за единственное надежное убежище?

– Хватит вздыхать на всю келью, – раздался сонный голос Ливии.

– Прости, – тихо пискнула я.

Скрипнула соседняя кровать. В полумраке Ливия приподнялась на локтях.

– Полагаю, это страдальческое сопение следует понимать так: спасти Брейна Уолла не получилось?

Я уставилась в потолок, радуясь, что припухших, все еще слегка саднящих после поцелуя губ не видно в темноте.

– Я не знаю, что у меня получилось… – выдохнула я.

Ливия села на постели и, поджав под себя ноги, долго разглядывала меня.

– Мирена, что вообще с тобой происходит? – наконец спросила она.

Я до боли вдавила затылок в подушку и зажмурилась.

– Я не знаю, – снова повторила я. – Я просто хочу поступать правильно. Но у меня ничего не получается.

Я повернула голову и посмотрела на соседку.

– Знаешь, что хуже всего?

– Даже боюсь предположить.

Ливия плотнее перехватила пальцами край одеяла, не сводя с меня внимательного взгляда.

– Мне казалось, что я знаю, чего хочу. А теперь словно кто-то перемешал все у меня в голове. Гэвин по-прежнему мне дорог. Мне нравится слушать его лекции, нравится, как он смотрит на меня с кафедры. Но когда он… обнял меня, я почувствовала только пустоту.

Ливия нахмурилась.

– Почему, Мирена? Гэвин Уолл умен, красив, обладает состоянием, которому позавидует едва ли не каждый в королевстве. А то, как он ведет лекции… В его словах всегда остается что-то недосказанное. Такое невольно хочется разгадывать.

Я улыбнулась.

Как точно подмечено.

– Да… профессор Уолл умеет производить впечатление. Вот только… Прости, я сама не понимаю, что со мной происходит. Обычно я не такая болтливая. Просто…

– Дело в чужаке? – неожиданно спросила Ливия.

У меня перехватило дыхание. Я рывком присела на постели и прижала ладонь к груди, под которой бешено колотилось сердце.

– Значит, в чужаке, – спокойно заключила она.

– Что? Нет! Как ты вообще до этого додумалась?

Ливия усмехнулась.

– Я не слепая, Мирена. Пока этот дикарь прятался у нас в келье, он смотрел на тебя так, словно не мог отвести взгляд. Что бы ты ни делала, что бы ни говорила, он следил за каждым твоим движением. Потом была та история, когда он погрузил тебя в сон своим странным приемом…

Я помнила. Очень хорошо помнила. Вот только тогда этот его странный прием не сработал.

– Во второй раз ты долго не приходила в себя. Он сначала просто замер над тобой, потом схватил за руку и так вдавил пальцы в запястье, будто боялся не найти пульс. Все время что-то говорил на своем языке и звал какого-то Гиштара.

Она ненадолго замолчала.

– А потом было наказание. Когда наставницы прошлись плетью по твоим ладоням, ты ушла в Крыло Лекарей, а он выглядел так, будто готов по кирпичу разобрать весь Ильвар и перерезать горло каждой наставнице, которая к тебе прикоснулась. Он ходил по келье, проклинал Обитель, наши правила и спрашивал, что это за место такое, где за несчастный кусок хлеба сдирают кожу до мяса.

Ливия пожала плечами.

– Если тебе и этого мало, вспомни заплесневелые булки. Когда человеку плевать на тебя, он не станет возиться с чужой испорченной едой и наводить порядок. Поверь мне, Мирена, когда все равно – так не заботятся.

Она едва заметно улыбнулась.

– А потом ты спросила про пленников. Про людей, которые могли увидеть что-то такое, что разрушило бы тебе жизнь. И я решила, что пленники могли видеть вас вместе.

Ливия медленно выдохнула.

– А теперь ты говоришь, что больше не понимаешь своих чувств к профессору Уоллу. Это лишь подтверждает мою старую догадку. Конечно, я могу ошибаться, но…

Она замолчала, так и не закончив мысль.

В келье стало тихо.

Смысла отпираться не было. Ливия разложила все настолько точно, что любая новая ложь прозвучала бы жалко. Хуже было другое: ее слова о том, как он искал мой пульс и бесился из-за израненных рук, слишком легко соединялись с тем, что я чувствовала теперь.