Аккуратно свернув лист, я спрятала его поближе к сердцу. Усталость по-прежнему давила на плечи, но сил стало чуть больше. Подняв взгляд, я разорвала ткань перехода и шагнула в Обитель.

***

Я сидела на кровати, подогнув под себя ноги. Голова оставалась тяжелой после переходов, а мысли двигались медленно и неохотно.

Ливия уже вернулась. Пока я неподвижно смотрела перед собой, Ливия успела сходить в купальню, без единой складки заправить кровать, собрать волосы в аккуратный пучок и теперь привычно припудривала лицо перед зеркалом.

Я потерла ладонью глаза.

– Ливия, – позвала я тихо.

Она замерла. Пальцы застыли над стеклянной баночкой.

Я сделала короткий вдох, подбирая слова так, чтобы они звучали как можно более отстраненно.

– Если бы у тебя появилась возможность спасти почти три десятка человек, но эти люди знали бы то, что могло разрушить твою жизнь, ты бы стала их спасать?

Ливия отложила пуховку, закрыла крышку баночки и повернулась ко мне. Выражение ее лица почти не изменилось, но взгляд стал внимательнее.

– Семью профессора ты уже вывела? – спросила она.

– Я вывела леди Уолл и Эвана. Но отец Гэвина все еще в плену. Его держат отдельно, и я пока не знаю где.

– Речь ведь не только о слугах и охране?

– Я не знаю.

Ливия несколько секунд молчала.

– Дом Уоллов слишком известен. Когда поместье захватили, там вполне могли находиться представители знатных семей, торговые партнеры, люди, связанные с Верховным Советом или Хранителями. И если хотя бы один из них вернется и начнет рассказывать лишнее… в лучшем случае тебе придется объяснять, откуда у них эти сведения.

– А в худшем?

Ливия посмотрела на меня почти без выражения.

– Твой дар уже делает тебя опасной в их глазах. У тебя нет имени, нет рода, нет сильного покровителя за спиной. Если кто-то решит, что ты угроза, расследование могут даже не начать. Одного подозрения хватит, чтобы сломать тебе жизнь. И заодно потянуть вниз всех, кто окажется рядом.

Я опустила взгляд.

Под удар попадут профессор Уолл, вся его семья, Дорн, Ливия. Да и самой Обители придется отвечать на крайне неприятные вопросы.

– Многовато будет, – выдохнула я и закрыла глаза.

Ливия развернулась к шкафу и сняла с вешалки свою накидку.

– Нет, – наконец сказала она. – Я бы не стала их спасать. Более того, я бы не стала выводить и Брейна Уолла.

Я удивленно посмотрела на нее.

– Почему?

Ливия повернулась ко мне, и в ее взгляде не было ни капли снисхождения.

– Потому что он глава дома Уоллов.

Видимо, прочитав по моему лицу, что этого мне недостаточно, она вздохнула и пояснила:

– Я прекрасно понимаю, почему ты хочешь его спасти. Ты думаешь о нем как об отце Гэвина. А он – Брейн Уолл.

Ливия произнесла это так, словно одного имени было достаточно.

– Мирена, великие дома не становятся великими благодаря благородству. Благородные и честные графы давно лежат в могилах. Брейн Уолл – жестокий и расчетливый человек. Его никогда не волновали люди – ни чужие, ни свои. Его интересуют земли, деньги и политический вес.

Она усмехнулась, сухо и коротко.

– Знаешь, почему он прикован к инвалидному креслу?

– Неудачное падение с лошади? – предположила я, вспоминая, как часто в хрониках знатные люди ломали себе шеи на охоте.

– Двенадцать лет назад конкуренты устроили на него засаду. Ему перебили позвоночник. И знаешь, что он сделал? Он не только выжил, но и вырезал семьи нападавших. Всех до последнего. Чтобы другим неповадно было.

Ливия подошла ближе и присела на край моего матраса, заставив меня посмотреть ей прямо в глаза.

– Ты видишь в нем только пленника и отца человека, которого любишь. А он – опасный и абсолютно непредсказуемый политический игрок. Хорошо, если он будет благодарен тебе за спасение. Но что, если нет?

Она выдержала короткую, тяжелую паузу.

– Подумай, что произойдет, когда такой человек, как он, осознает масштаб твоего дара, Мирена.

Подумать стоило. Но сил уже не осталось. Тяжелая усталость заглушала любые доводы рассудка, оставляя одно желание – завалиться на кровать и проспать неделю.

– В любом случае, советую тебе не пропускать утреннюю службу, – голос Ливии вырвал меня из вяло текущих мыслей. Она уже застегивала воротник накидки. – И еще, Мирена, сделай что-нибудь с рукой.

Я осторожно пошевелила пальцами и тут же пожалела об этом. Тонкие порезы, оставленные стеклом, сразу отозвались ноющей болью.

Больше не сказав ни слова, Ливия вышла из кельи. Дверь за ней негромко захлопнулась.

Оставшись одна, я с трудом заставила себя подняться. Взяв гребень, я принялась расчесывать волосы. На мгновение рука замерла. Я поднесла одну из прядей к лицу и медленно вдохнула. От волос все еще исходил тонкий аромат – куда приятнее въедливого щелока и сухих трав, которыми пахло обительское мыло.

Собрав волосы в пучок – далеко не такой аккуратный и красивый, как у Ливии, – я проверила карман платья. Сложенный лист бумаги, переданный леди Уолл, лежал на месте. Затем я подошла к шкафу, достала перчатки, которые подарил магистр Дорн, и осторожно натянула их, скрывая свежие порезы на правой руке. Накинув плащ, я направилась на службу.

Глава 53: Женись на мне

Это был один из тех выматывающих дней, от которых с самого утра не ждешь ничего, кроме новых неприятностей. По пути в Крыло Сновидцев я столкнулась с Дорном. Он спросил о самочувствии, но я лишь безучастно смотрела на свое отражение в стеклах его очков. Магистр тяжело вздохнул и отправил меня на занятие к профессору Брионе, где я благополучно провалила устный опрос и выслушала короткую лекцию о том, что следует уделять учебе больше внимания.

Истории в расписании сегодня не было, но на большой перемене я все равно направилась к аудитории профессора Уолла. Дождалась, пока он закончит разговор с двумя старшекурсниками, и, поймав его взгляд, ровным голосом сообщила, что принесла доклад, который обещала ему подготовить. Гэвин удивленно вскинул брови, а у меня внутри снова заворочалось чувство вины – следовало доверять леди Уолл и не читать ее письмо.

Когда воспитанники покинули аудиторию, профессор запер дверь, оставив ключ в замочной скважине, и подошел ко мне. Я молча достала из кармана сложенный пополам лист бумаги и протянула ему.

Гэвин нахмурился, взял письмо, но стоило его взгляду задержаться на почерке, как на лице профессора что-то едва заметно изменилось.

Я стояла у первой парты, чувствуя только глухую пульсацию в висках и тяжесть в ногах. Признаться, от этой встречи я тоже не ждала ничего особенного. Я настолько устала от чужих бед, спасений, побегов и необходимости снова что-то решать, что воспринимала происходящее почти отстраненно.

Первые строки Гэвин прочитал почти жадно, потом замедлился и стал вчитываться гораздо внимательнее. Он дочитал письмо до конца, вернулся к началу и перечитал несколько строк еще раз.

А потом произошло то, к чему я оказалась совершенно не готова.

Обычно профессор Уолл контролировал каждое слово, каждый взгляд и каждое движение, но сейчас привычная сдержанность исчезла без следа. За все годы учебы я ни разу не видела его таким: тени уходили с лица, разглаживалась жесткая складка между бровей, а в глазах вспыхивал теплый живой свет.

Несколько секунд Гэвин просто стоял, сжимая письмо в руках, потом провел ладонью по лицу и тихо выдохнул:

– Я до последнего боялся поверить, что это возможно, но ты совершила невозможное.

Он сделал шаг ко мне, сокращая разделявшее нас расстояние, и прежде чем я успела осознать происходящее, обнял меня. Его руки сомкнулись на моей спине, крепко и уверенно прижимая к себе. И я даже не подумала сопротивляться.

Я стояла, завороженная этой внезапной близостью и его словами, и чувствовала, как на губах сама собой появляется улыбка.