Вся ее выдержка вдруг дала трещину. Леди Уолл судорожно выдохнула, подняла дрожащие руки и спрятала лицо в ладонях. Несколько мгновений сидела неподвижно, едва заметно вздрагивая плечами.

Я осторожно коснулась ее руки.

– Леди Уолл, посмотрите на меня, – мягко произнесла я. – Вы живы. Ваши сыновья в безопасности. Еще день, самое большее два – и я выведу Брейна Уолла. А когда ваш муж окажется на свободе, мы сядем и решим, как правильно представить ваше спасение, чтобы ни у кого не возникло лишних вопросов.

Леди Уолл кивнула.

– Но есть еще одна проблема, которая требует решения, – я сделала глубокий вдох, чувствуя, как внутри снова натягивается струна. – И, к сожалению, решить ее нужно прямо сейчас. В том погребе заперты почти тридцать человек. Я могу вывести их. Но прежде мне нужно понять, что с ними делать дальше.

Лицо леди Уолл застыло, а взгляд сделался пугающе холодным.

– Ты просишь меня взять ответственность за тридцать жизней?

– Если оставить их в том погребе, они просто погибнут.

– Мирена, посмотри на меня. У меня больше нет дома. Нет власти. Нет средств. Ты пришла ко мне с проблемой, которую я не в силах решить.

– Но если не к вам, то к кому?

Она на секунду закрыла глаза и шумно выдохнула. Затем осторожно, но крепко взяла меня за руку.

– Ты уже взрослая, Мирена, и должна понять меня правильно. Посмотри вокруг. Это поместье принадлежит моей двоюродной сестре. Она приняла нас из милости, хотя мы ее родня. И даже это стало для нее тяжелой ношей.

Она бросила короткий взгляд на дверь.

– А теперь представь, что я приведу сюда еще тридцать человек. Голодных, больных, измученных. Их нужно кормить. Лечить. Одевать. Где они будут жить? На какие деньги? Кто даст им работу? Кто объяснит соседям, откуда они появились?

Я открыла рот, но так и не нашла ответа.

Она на мгновение закрыла глаза и устало потерла лоб.

– Нет, Мирена. Их нельзя приводить сюда.

От ее слов у меня сжалось горло. Отчаяние поднималось тяжелой волной, и я, не выдержав, тихо произнесла:

– Но я не могу вывести тридцать человек из подвала и оставить их посреди дороги.

– Ни в коем случае, Мирена, – жестко, без тени сомнения оборвала меня леди Уолл. – Даже не думай об этом. Выпустить их на улицу – значит совершить глупость, которая погубит нас всех еще быстрее. Напуганные, лишенные всего люди пойдут искать помощь у властей или Хранителей. А чтобы выторговать себе снисхождение, тут же расскажут, как именно спаслись. Хранители не оставят нам даже шанса, нас всех просто казнят.

Я покачала головой, высвобождая руку из ее ладоней. Разум отчаянно бунтовал, отказываясь верить в то, что выхода действительно нет. Что три десятка человек должны умереть просто потому, что их спасение может погубить других.

– Но ведь должен быть другой способ…

Леди Уолл посмотрела на меня долгим усталым взглядом.

– Думаешь, мне легко это говорить, Мирена? – негромко спросила она. – Там остались люди, которые много лет служили нашему дому. Люди, которых я знаю по именам. Но посмотри на меня. Я прячусь в чужом доме, не могу выйти за ворота, не могу написать друзьям и даже дать знать, что жива. Я вынуждена скрывать от всего мира сам факт нашего спасения.

Она прикрыла глаза.

– Мне больно это признавать, но другого выхода я не вижу. Пленные должны оставаться там, где находятся.

Разумом я понимала ее. Освобожденные пленные могли погубить и меня, и Уоллов. Но если я соглашусь с ней…

…чем тогда я лучше своих родителей, которые отказались от меня?

…чем я лучше тех, кто просто отворачивается, убеждая себя, что иначе нельзя?

Перед глазами все плыло, порезанная ладонь пульсировала болью, а в груди росло злое бессилие.

Я посмотрела на леди Уолл и тихо сказала:

– Сегодня ночью я рисковала всем, чтобы спасти Эвана Уолла. И я правда не понимаю, почему одна жизнь стоит того, чтобы бороться за нее до конца, а тридцать других – нет.

Леди Уолл долго молчала, потом покачала головой.

– Знаешь, чего я не понимаю? – спросила она. – Почему ты вообще это делаешь, Мирена? Почему воюешь за людей, которых даже не знаешь?

Глава 52: Вес одного имени

Я открыла рот, собираясь ответить, но так и не нашла слов. Как объяснить ей то, что я сама едва понимала?

Сделав глубокий вдох, я заставила себя удержать голос ровным и перевела разговор на другое:

– Мне пора возвращаться в Обитель, леди Уолл. Я бы хотела хоть немного поспать перед началом лекций.

Она тихо вздохнула и посмотрела на меня уже мягче.

– У меня будет к вам просьба, – продолжила я, тщательно подбирая слова. – Могу я попросить вас написать короткое письмо профессору Уоллу? Буквально несколько строк о том, что Эван в безопасности и находится рядом с вами. Думаю, ваша записка успокоит профессора гораздо больше, чем мои слова.

Леди Уолл замерла. Ее взгляд задержался на моем лице чуть дольше обычного.

И вдруг мне стало не по себе. Похоже, имя профессора я произнесла слишком поспешно. Просьба выглядела естественной, но леди Уолл была далеко не глупа.

– Конечно, Мирена, – ответила она. – Я напишу это письмо.

Леди Уолл вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь. Оставшись одна, я без сил опустила голову на руки и слушала, как в коридоре постепенно затихают отголоски недавней суматохи. Не прошло и четверти часа, как дверь снова мягко открылась.

Леди Уолл вернулась. В ее руках был лишь скромный лист бумаги, сложенный пополам, на котором едва успели просохнуть чернила. Ни сургуча, ни фамильных печатей, ни плотного конверта. Она даже не попыталась скрыть написанное.

Я смотрела на этот лист и не понимала: неужели леди Уолл настолько мне доверяла и не боялась, что письмо прочтут?

Леди Уолл подошла ближе и протянула его мне.

– Спасибо тебе, Мирена, за все, что ты для нас делаешь, – негромко произнесла она.

Я приняла записку, ощущая пальцами легкую шероховатость бумаги, и бережно спрятала ее в складках платья.

– Прощайте, леди Уолл.

Я сделала глубокий вдох и, призвав свой дар, шагнула в темноту перехода.

Уже внутри я заставила себя остановиться и подумать. Следовало просто передать письмо Гэвину и забыть о нем. Но после всего, что произошло за последние дни, слепо надеяться на лучшее я уже не могла. Если там было что-то опасное для меня или моей тайны, узнать об этом стоило сейчас.

Я достала письмо и развернула его.

«Дорогой Гэвин.

Хвала Зарнице, я в полной безопасности и ни в чем не нуждаюсь, за что до конца своих дней буду обязана твоей тетушке Беатрис и, в особенности, твоей юной помощнице.

Это уже вторая наша встреча с Миреной, и за это время она успела вернуть мне не только надежду, но и сына. Должна признать, она обладает редким для своего возраста самообладанием и удивительной твердостью духа. Теперь я гораздо лучше понимаю, почему ты доверил ей столь многое, и, признаюсь, нахожу это решение весьма разумным.

Эван сейчас со мной. Он сильно исхудал и ослаб после пережитого, однако находится в надежных руках. Беатрис уже взяла на себя заботу о нем, поэтому я уверена, что вскоре он начнет возвращаться к прежней форме.

Маленький Лиам, сын нашей кухарки, тоже идет на поправку. Мальчик по-прежнему тревожится за родителей, но уже находит в себе силы улыбаться и даже пытается помогать по дому, чем вызывает умиление у слуг.

Прошу тебя сжечь это письмо сразу после прочтения. Эти строки являются прямым свидетельством того, что мы живы, а подобное знание в чужих руках может обернуться бедой для каждого из нас.

Береги себя.

С любовью,

Мама».

Здесь было явно больше двух строк, и, судя по осторожным, но весьма недвусмысленным словам, я действительно понравилась леди Уолл. Напряжение в груди немного отпустило, но почти сразу его сменила вина за то, что я прочитала очень личное письмо матери сыну.