Ответ для обоих был очевиден. В себя Мархус пришел еще в переходе, но открывать глаза не спешил. Пока Сновидица считала его беспомощным, она оставалась рядом.

– Тронут твоей заботой, – наконец произнес он. – Но если мои яйца отвалятся и останутся на дне этой ванны, ты лично будешь отчитываться перед Мезирой, почему у нее больше не будет внуков.

Шед поставил ведра на пол.

– Кто же знал, что у тебя там все настолько… хрупкое, – сказал он.

Шед среагировал мгновенно и отшатнулся в сторону. Несколько тяжелых кусков льда, запущенных Мархусом, со свистом пролетели мимо его головы, вылетели в открытый проход и с сухим стуком покатились по полу коридора. От этого резкого движения гигант поморщился и глухо зарычал – перевязанный бок тут же отозвался болью.

– Надеюсь, это были не твои яйца? – бросил он, осторожно прижимая ладонь к свежим бинтам.

В светлых глазах Мархуса вспыхнула такая неприкрытая злоба, что Шед на всякий случай сделал еще полшага назад. Командир уперся ладонями в скользкие металлические борта и попытался выбраться из ледяной каши, но тело все еще плохо ему подчинялось. Мышцы на плечах и руках судорожно задрожали от слабости, пальцы соскользнули, и он с тяжелым всплеском рухнул обратно в воду, подняв холодные брызги.

Шед тяжело привалился плечом к деревянному косяку и скрестил руки на груди. Он молча наблюдал, как Мархус, тяжело дыша, пытается справиться с дрожью в ослабевших руках.

– И нахрена тебе все это? – глухо спросил Шед. – Почему ты просто не откажешься от нее, пока Круг не замкнулся? У нее в голове все мысли только о том, как спасти своих пленных. И ни одной о том, как затащить тебя, великого Мархуса, к себе в постель.

Мархус откинул голову на край ванны и закрыл глаза. Вода вокруг него все еще лениво колыхалась, позвякивая остатками льдин.

– Я едва не сдох на той башне, замерз как тварь и вымотан до предела. Хочешь, чтобы я начал читать тебе лекцию о судьбе?

Гигант пожал тяжелыми плечами, отчего повязки на груди и боку натянулись.

– Нет. Просто глядя на то, как тебя выворачивает наизнанку, я начинаю думать, что готов лично восстановить Световую башню по камешку, – проворчал он. – Только бы эта дрянь никогда меня не коснулась.

Мархус открыл глаза и коротко усмехнулся, продолжая смотреть в потолок.

– Это не дрянь. Это дар свыше.

Шед тяжело вздохнул, не меняя позы.

– Мархус, давай уже будем называть вещи своими именами. Ни хрена это не дар. Это проклятие. Болезнь. Безумие. Выбирай любое слово.

– Безумие – это пытаться жить без нее и делать вид, что связь сама собой распадется, если не замкнуть Круг.

– Нет, Мархус. Безумие – это закрывать Круг с женщиной, которая тебя не хочет, которая о тебе не думает и которая, будь ее воля, вообще держалась бы от тебя подальше. Ты проведешь ее через ритуал. И что дальше? С точки зрения Круга она станет твоей супругой. Все в тебе будет рваться к ней. Каждая капля крови. Каждый вдох. А для нее почти ничего не изменится.

Мархус ничего не ответил.

– Ты станешь зависеть от нее сильнее, чем сейчас, – продолжил Шед. – А ты ей даже не нужен. Для нее ты останешься чужаком. Врагом. Проблемой, которую она выбросит из своей жизни сразу после того, как спасет Уоллов. Так зачем ты продолжаешь? Нахрена добровольно подписываешь себе такой приговор?

Несколько секунд Мархус молчал. Потом медленно прикрыл глаза.

– Когда увидишь свое отражение в глазах истинной пары, выбора не остается, Шед. Твоя кровь не станет спрашивать, чего ты хочешь. Она просто узнает ее и начнет тянуть к тому, чтобы замкнуть Круг. Шаг за шагом. День за днем. Пока не останется ничего, кроме желания быть рядом.

Шед недовольно нахмурился.

– У меня нет силы, Мархус.

– У Мезиры тоже нет силы, Шед.

Гигант замер.

А потом тихо выругался.

В следующее мгновение Мархус единым мощным рывком выскочил из ванны. Ледяная вода с грохотом хлынула на пол, а сам он яростной тенью пронесся мимо Шеда. Гигант едва успел отшатнуться, уступая дорогу командиру. Несколько секунд он стоял неподвижно, а потом тихо сказал ему вслед:

– Она погубит тебя, Мархус. А я очень не хочу, чтобы Иркалл достался этому безумному ублюдку Анзу.

Глава 49: Призрак из темноты

Тьма отступила медленно, неохотно возвращая меня в сырой полумрак винного погреба. Воздух в подвале оставался таким же густым и тяжелым. Но теперь к сырости и затхлости примешалось что-то еще – запах болезни. Из разных концов погреба доносились хрипы, сиплое дыхание и приглушенное покашливание. Эти люди слишком долго спали на холодном камне, дышали плесенью и почти не видели солнца.

Я даже не стала всматриваться в лежащих на полу людей, чтобы отыскать среди них брата профессора, – у меня просто не было сил. После Световой башни меня все еще мутило, и я хотела закончить эту ночь как можно быстрее.

– Эван? – тихо позвала я. – Эван Уолл?

Люди один за другим начали просыпаться, поднимать головы, щуриться в полумраке и показывать на меня дрожащими пальцами. По погребу прокатился шепот, сперва неуверенный, сонный, а потом все более тревожный:

– Призрак… Призрак из темноты пришел.

На грязной мешковине у самой стены зашевелился Эван. Он с трудом сел, морщась, будто каждое движение отдавалось болью в затекшем теле. В полумраке его лицо казалось совсем осунувшимся: впалые щеки, спутанные темные волосы, прилипшие ко лбу, неровная щетина на подбородке.

Он заставил себя подняться на ноги, сделал несколько шагов ко мне и замер. Всматривался в мое лицо так, словно боялся поверить раньше времени.

– Ты пришла за мной? – осторожно спросил он.

Я даже не успела ответить. К моим ногам подползла женщина. Ее грязные пальцы коснулись моего рукава.

– Мой сын? – выдохнула она, поднимая ко мне измученное лицо. – Лиам? Мой мальчик? Как он?

– Я не знаю, – тихо ответила я, глядя в ее полные слез глаза. – Но он остался с леди Уолл в безопасности и тепле. Я уверена, она сделает все, чтобы ему помогли.

Женщина словно не услышала моих объяснений. Ее пальцы все еще держали мой рукав, только теперь сжали ткань сильнее.

– Он… – губы у нее дрогнули. – Он жив?

У меня болезненно сжалось горло.

– Простите, я не знаю, – мягко произнесла я, накрывая ее холодные пальцы своей ладонью. – Но… я могу взять вас с собой.

Несколько секунд она смотрела на меня так, словно я говорила на чужом языке. Потом смысл моих слов дошел до нее, и на измученном лице проступила такая осторожная, почти невозможная надежда, что у меня защемило сердце.

– Спасибо… О, Зарница милостивая, спасибо тебе, девочка… Благословенна будь, спасибо… Я пойду, конечно, я пойду… к моему мальчику… – шептала она, всхлипывая. Ее голос дрожал, срывался на хрип, а пальцы продолжали сжимать мой рукав.

– Прошу вас, потише, – взмолилась я, оглядываясь на зашевелившихся в темноте людей.

Но она будто не услышала.

– Я знала, что ты вернешься. Знала. Говорила всем, что вернешься. Что не бросишь нас. Спасибо тебе… спасибо, девочка… Пусть Зарница хранит тебя… пусть никогда не оставит…

– Пожалуйста, давай уйдем отсюда, – произнес Эван, крепче сжимая мое запястье. – Я больше не могу оставаться в этом месте.

– Наша госпожа… – раздался из полумрака хриплый, надтреснутый голос старика. – Скажи только… она получила помощь? С ней все хорошо?

Я подняла голову, всматриваясь в полумрак между бочками, пока наконец не нашла его взглядом. Старик сидел, прислонившись спиной к боку огромной винной бочки. Его лицо было землистого цвета, дыхание – сиплым и частым.

– Она в безопасности, – ответила я.

Старик закрыл глаза и медленно выдохнул. В ту же секунду всхлипнула молодая служанка – кажется, та самая девочка, что в прошлый раз спала, свернувшись клубком у ног хозяйки. По ее грязным, осунувшимся щекам мгновенно покатились слезы.

– Она жива… Зарница милостивая… Она жива, – прошептала она сквозь рыдания.