Оказалось, келья Эхны находилась на третьем этаже, совсем рядом с лестницей. Прощаясь, она робко кивнула нам и быстро скрылась за дверью. Мы с Киланом пошли дальше. Его комната была на пятом этаже, а моя – на шестом. Килан довел меня до двери, весело пожелал спокойной ночи и побежал к себе.

Когда я вошла в нашу келью, Ливия сидела на своей кровати и читала книгу, но стоило двери скрипнуть, как она обернулась. Несколько секунд она молча рассматривала меня.

– Выглядишь ты… – Ливия явно пыталась подобрать слово помягче, но в конце концов сдалась. – Паршиво.

Я только хмыкнула, проходя к своей постели. Спорить с очевидным не имело смысла.

– Зато сейчас я хотя бы в здравом уме, – ответила я, снимая обувь и стягивая платье. – Когда мне было тринадцать, Дорн поил меня настоем корня мандрагоры. Вот тогда было по-настоящему страшно. Сейчас было просто… сложно.

Я рухнула на кровать прямо в сорочке, рывком натянула одеяло до самого подбородка и закрыла глаза. Сил не осталось даже на то, чтобы повернуться на бок.

– Сегодня ты никуда не идешь? – спросила Ливия, покосившись на мое платье, брошенное на стул.

– Я даже по лестнице без посторонней помощи подняться не могу, – пробормотала я из-под одеяла. – В таком состоянии я точно никого не спасу. Сегодня только спать. И ничего больше.

– Доброй ночи, Мирена, – негромко сказала Ливия.

Я на мгновение открыла глаза.

– Доброй, – так же тихо ответила я.

И почти сразу провалилась в сон.

Глава 44: По ту сторону страха

Я снова лежала на холодном полу подземной кельи. Камень под щекой был таким ледяным, что кожа сразу начала ныть от соприкосновения с ним. Холод поднимался снизу, просачивался через сорочку, забирался под ребра, в живот, в горло. Я попыталась подтянуть ноги к животу, но тело слушалось плохо. Оно было тяжелым, чужим. Я пыталась нащупать одеяло, чтобы хоть немного согреться, но вокруг был только скользкий, покрытый инеем гранит. Одеяла не было.

С трудом разомкнув веки, я всмотрелась в темноту, туда, где у стены должен был лежать Буран. Но Бурана больше не было. В углу царил непроглядный, глухой мрак. Я смотрела туда, пока глаза не начало жечь. Но ни дыхания. Ни шороха когтей по камню. Ни тяжелого собачьего вздоха. Ничего.

От этой пустоты стало хуже, чем от холода. Я закрыла глаза и попыталась сжаться еще сильнее, спрятать лицо в плечо, удержать хоть немного тепла внутри себя.

Зарница, как же мне было холодно.

Холодно и страшно. Я лежала, прижав руки к груди, и понимала: меня снова заперли. Снова оставили здесь. И в этот раз мне уже ни за что не выбраться наружу.

Я всех подвела.

Гэвина. Леди Уолл. Эвана и Брейна Уоллов, которых так и не смогла вывести. Мысли одна за другой цеплялись за долину Арен и тянули меня туда – в темный дом, к чужаку, к пленникам.

Хотелось плакать и просить у них прощения, но слез не было. Грудь сжалась. Из горла вырвался почти всхлип:

– Простите меня.

А потом что-то изменилось.

Сначала совсем немного.

Тишина осталась прежней. Темнота тоже. Вот только жесткий камень подо мной стал мягче, а за спиной разлилось тепло. Где-то совсем рядом появилось другое дыхание – глубокое и ровное. Сначала оно коснулось меня едва заметно, а потом я почувствовала, как за спиной поднимается и опускается сильная грудь. Тяжелая ладонь легла поверх моей руки, а горячее тело закрыло меня от холода так надежно, будто весь подземный мрак заканчивался у края этих объятий.

Я узнала эти руки раньше, чем позволила себе подумать о нем. В их движении была сонная, почти звериная потребность удержать рядом, согреть, не дать снова соскользнуть в глубины мрака.

Я лежала неподвижно, боясь разрушить это мгновение случайным движением.

Где-то на краю сознания мелькнула мысль открыть глаза и понять, где я. В ледяной келье. В долине Арен. В чужой постели.

Но ее тут же смела другая: к наркару все… Правда подождет. Я не готова сейчас отказаться от этого тепла.

Я зажмурилась еще сильнее и уткнулась лицом в подушку. Его тепло было густым и тяжелым. Оно входило в меня, слой за слоем, вытесняя дрожь из ребер, из рук, из горла. А потом его щека осторожно коснулась моих волос у макушки, и клянусь, я почувствовала его поцелуй – такой нежный, что у меня внутри стало больно.

Я лишь сильнее вцепилась в его пальцы.

Он сразу обнял крепче.

Темнота вокруг уже не страшила. В ней было его дыхание у моей макушки, тепло груди у моей спины и ладонь, накрывшая мои пальцы. Иногда мне казалось, что где-то далеко все еще капает вода, а холод скребется по камню. Потом он делал вдох, и этот звук уходил. Все уходило.

Я проваливалась глубже, но его руки не отпускали меня. Даже сквозь сон. Чужак был рядом каждый гребаный миг. Может быть, именно поэтому мне больше не было так страшно.

Я проснулась еще до рассвета.

Несколько секунд лежала неподвижно, глядя в темный потолок. В келье было тихо. Ливия спала на своей кровати, завернувшись в одеяло почти с головой.

Зарница.

Я резко села на кровати и тут же потерла лицо ладонями.

Это был сон.

Разумеется, сон.

После болезни, подземной кельи и всего остального мне могла присниться любая чушь. Потому что иначе пришлось бы признать, что ночью я пересекла пол-Морвена, чтобы забраться в постель к мужчине, который большую часть времени манипулирует мной и использует в своих целях. Уже одно это выглядело достаточно скверно. Но память тут же подсунула еще одну крайне неприятную деталь: спать он обычно предпочитает без доброй половины одежды. От этой мысли мне захотелось немедленно утопиться в купели.

Нет.

Никаких перемещений не было.

Никаких чужих постелей тоже не было.

Был только сон.

Очень хороший сон.

И ради собственного душевного спокойствия я собиралась придерживаться этой версии до самой смерти. Я откинула одеяло и поспешила в купальню.

После службы воспитанники привычным потоком направились в трапезную, но я свернула к главному учебному корпусу. Война продолжалась, и на досках объявлений уже висели новые сводки. Меня не интересовали ни потерянные территории, ни очередные успехи Морвена. Я сразу отыскала строки о долине Арен. Неназванные по-прежнему удерживали ее.

Значит, шанс еще оставался.

Сегодня ночью, решила я, выведу Эвана Уолла, чего бы мне это ни стоило.

Все утро я мысленно готовилась к встрече с чужаком. Снова и снова перебирала возможные доводы, искала слова, которые заставят его сохранить сделку, несмотря на сорванные сроки. Вокруг текла обычная жизнь Обители: сменялись лекции, преподаватели объясняли новый материал, воспитанники отвечали на вопросы. Но все это проходило мимо меня, пока не началось занятие по истории.

Когда в аудиторию вошел Гэвин, я забыла, как дышать. Наши взгляды встретились, едва он поднялся на кафедру. В его глазах я прочитала тревогу – он смотрел на меня так, будто уже успел узнать о лечебне, о подземных кельях, о моем исчезновении на несколько суток. Я первой отвела взгляд.

Гэвин сухо поприветствовал воспитанников и начал урок. Я следила за каждым его движением. Он держался безупречно ровно, но я слишком хорошо его знала: едва заметная скованность в плечах выдавала, что рана на спине все еще причиняет ему боль. К тому же он выглядел бледнее обычного, и меня с запозданием кольнула вина. Я ведь даже не попыталась предупредить его об испытаниях Дорна. Слишком занята была собственным страхом, обидой и злостью. А он наверняка ждал. Ночь за ночью.

Когда урок подошел к концу и воспитанники начали собирать книги, я подняла руку.

Профессор Уолл посмотрел на меня.

– Мирена?

Я поднялась, чувствуя, как сразу несколько человек обернулись в мою сторону.

– Простите, профессор. Я пропустила несколько занятий и хотела бы узнать, как мне восполнить этот пробел.

Уголок его губ едва заметно дрогнул. На мгновение мне показалось, что он видит насквозь мою неуклюжую попытку остаться с ним наедине.