Страх резко ударил в грудь. Я закашлялась и распахнула глаза, сразу уставившись на стеклянный шар.

Реальность там, где есть этот шар.

Мне нельзя было думать о чужаке. Мысли о нем могли утянуть меня в долину Арен. И тогда магистр Дорн получит прямое доказательство своей правоты: дар есть, Мира – проводник. Сделка с чужаком будет разрушена, семья Гэвина погибнет, а о свободе в Обители можно будет забыть навсегда.

Я заставила себя сосредоточиться на физической боли: на першении в горле, на ломоте в суставах, на ледяном камне под щекой и тяжелом ознобе, пробирающем тело до костей.

Буран заскулил и начал царапать когтями промерзшие плиты. Звук доносился будто издалека – глухой, словно уши забило ватой. В какой-то момент мне показалось, что в коридоре снова раздались шаги. А потом я услышала голос Дорна.

Я даже попыталась разлепить глаза. Передо мной качнулась размытая темная фигура. Магистр что-то резко сказал, и по одному только тону стало ясно: он едва сдерживает злость. Наставница торопливо ответила ему, но слов я уже не разобрала. Только увидела, как Дорн коротко качнул головой. А потом темная фигура снова растворилась в полумраке коридора.

И все продолжилось.

Время окончательно потеряло форму.

Дышать становилось все тяжелее. Ломота в суставах переросла в тупую, изнуряющую боль во всем теле. Начавшийся кашель не давал мне провалиться в сон. При каждом спазме легкие будто вспыхивали изнутри огнем, зато это заставляло меня судорожно хватать воздух и снова возвращало в реальность.

Буран больше не скулил. Он ушел в самый дальний угол кельи и лег там, свернувшись плотным клубком. В неярком свете лампы его серая шерсть почти сливалась с камнем. Я долго всматривалась в темноту, пытаясь уловить хотя бы слабое движение ребер, но так и не смогла понять, дышит пес или уже нет.

Сквозь вязкий шум в ушах до меня вдруг донеслись голоса.

Один – высокий и встревоженный – явно принадлежал наставнице, но второй, мужской и резкий, не имел ничего общего с голосом Дорна. Это был кто-то другой. Он что-то требовал, перебивал женщину, но слова расплывались, и смысл ускользал. В какой-то момент металлическая решетка с грохотом лязгнула, и этот звук будто прорезал тяжелый туман в голове.

Кто-то быстро вошел внутрь.

Чьи-то руки уверенно подняли меня с пола. Я не сопротивлялась. Просто не могла. Голова бессильно запрокинулась назад, перед глазами качнулся темный потолок кельи, а потом все поплыло черными пятнами.

А затем меня накрыла паника.

Шар.

Его не было.

Если меня заберут, а он останется в келье…

Внутри все оборвалось. Сердце дернулось так резко, что стало больно. Чужие руки вдруг показались опасными, неправильными. Я попыталась вырваться, но тут же задохнулась от нового приступа кашля. Хотела что-то сказать, однако из горла вырвался только хриплый, рваный звук. Нужно было очнуться, вернуть контроль, заставить себя остаться здесь, в этой келье. Я зажмурилась и почти насильно попыталась ухватиться за образ каменного замка за стеклом, за снег внутри шара. Но чужие руки держали слишком крепко.

– Мирена, успокойся, – прозвучал прямо над ухом мужской голос. – Слышишь меня? Все хорошо. Я не желаю тебе зла.

Нет.

Ничего не было хорошо.

И только когда наставница торопливо вложила мне в ладони знакомое тяжелое стекло, все внутри вдруг судорожно дернулось – и затихло.

Пальцы мгновенно сомкнулись вокруг холодного основания.

Шар.

Он был здесь.

Я втянула воздух, прижимая его к груди.

Реальность там, где есть этот шар.

Паника отступила почти так же резко, как накатила.

Глава 41: На грани

Когда я снова открыла глаза, за ширмой уже горел мягкий вечерний свет. Я тут же нашла взглядом шар – он стоял на тумбе. Сначала он расплылся мутным пятном и несколько секунд я просто смотрела на него, пытаясь собрать изображение воедино. И только когда мне это удалось, поняла, что это не сон.

Узкая кровать, тяжелое шерстяное одеяло. Белая ширма, плотно отгородившая мою койку от остальной палаты. Тихий звон стекла где-то за тканью. Запах горячих трав и лекарств, въевшийся в воздух, – все говорило о том, что я снова в лечебне.

Рядом тихо скрипнуло кресло.

– Сновидица?.. – осторожно прозвучал знакомый голос.

Я повернула голову.

Килан сидел у кровати, ссутулившись и упершись локтями в колени. Волосы у него торчали в разные стороны, будто он весь день запускал в них пальцы, а в карих глазах застыло напряженное беспокойство.

– Забираю все свои слова обратно, – пробормотал он, опуская голову и пряча взгляд. – Твой магистр еще более безумен и ужасен, чем мой.

Я попыталась усмехнуться, но получилось что-то короткое и жалкое. Горло тут же сжало кашлем, в груди болезненно дернуло, а по телу тяжелой волной прокатилась слабость. Меня явно подлатали: переодели в сухую сорочку, укрыли одеялом, обложили грелками и, судя по противному привкусу во рту, напоили чем-то горьким. Но внутри все еще было так плохо, будто холод из подземной кельи успел въесться под кожу и застрял там, между ребер. Стоило мне только попытаться приподнять голову, как к горлу мгновенно подкатила тошнота, а свет настенной лампы расплылся перед глазами мутными яркими кругами.

– Воды хочешь?

Я закрыла глаза и покачала головой.

– На тебя сейчас смотреть страшно, – выдохнул он, запуская пятерню в волосы. – Ты бледная как стена.

Я едва заметно дернула уголком губ. Сравнение показалось странным: стены в Крыле Лекарей были сложены из темного камня. А вот простыня после кипячения подошла бы куда лучше.

Я попыталась это сказать.

Из горла вырвался хриплый звук, больше похожий на скрежет плохо смазанной двери. Потом кашель снова царапнул грудь изнутри, и я зажмурилась, вцепившись пальцами в край одеяла.

Килан замер, пытаясь разобрать хоть слово.

– Прости, Сновидица, я не совсем понял, что ты сейчас пыталась сказать, – произнес он, наклоняясь ближе. – Но если это было признание в любви, вынужден тебя огорчить: я принимаю только внятные и красиво оформленные признания. Желательно с конфетами.

Вместо ответа из моей груди вырвался ломаный сухой смешок, который уже на следующем вдохе перешел в удушливый кашель.

Килан мгновенно изменился в лице. Его напускная веселость слетела, уступив место настоящей панике. Он вскочил, подхватил меня за плечи и помог наклониться вперед.

– Тсс, тихо, тихо! – быстро зашептал он, испуганно косясь на грубую ткань ширмы. – Умоляю, потише! Если дежурная сестра увидит, что я довел тебя до приступа, она вышвырнет меня отсюда, как бродячего кота. Дыши медленнее. Вот так… хорошо…

Я обессиленно откинулась на подушки и посмотрела на него с молчаливым укором.

«Не надо было меня смешить, идиот».

Килан виновато шмыгнул носом, опустился обратно в кресло и растрепал свои и без того торчащие волосы. Несколько секунд он просто смотрел на меня, а потом чуть подался вперед.

– Эта дрянь глубоко засела. Если ждать, пока наши микстуры подействуют, ты еще день не сможешь говорить, а потом дня три будешь только шипеть. Но…

Он бросил быстрый подозрительный взгляд на ширму, словно проверяя, не застыла ли по ту сторону дежурная сестра, приложив ухо к ткани, и заговорил совсем тихо, едва шевеля губами:

– Я могу это выжечь. Прямо сейчас.

Он на мгновение замолчал, а затем добавил еще тише:

– Но предупреждаю: будет больно. Начнется сильное жжение в груди, будто тебя заставили глотнуть кипятка. Придется потерпеть и не выдать меня ни единым звуком. И самое главное… – Килан криво, немного обреченно усмехнулся. – Если нас поймают, мне конец. У меня даже официального допуска в нижние лечебные палаты нет. А там такие приемы пока только на зверушках отрабатывают. Так что, если Руарк узнает, что я применил силу, анатомический экспонат станет моей единственной карьерной перспективой.