– Сын, – ее голос, низкий и сильный, эхом раскатился под сводами пещеры. – Почему весь Иркалл уже знает о твоем появлении, а я узнаю последней?

Из темноты на освещенную кристаллами площадку вошла женщина. Она прошла по гладкому переходу над водой и остановилась у края стола. Ее почти белые, как у чужака, волосы были подняты наверх и закреплены на затылке, а в резких чертах лица и прямой осанке угадывалось что-то болезненно знакомое. Серые глаза смотрели холодно и внимательно. Она даже не повернула головы в мою сторону – все ее раздражение было направлено только на сидящего за столом чужака.

На ней был темный брючный костюм. Верхняя часть напоминала длинный приталенный кафтан без юбки: высокий ворот, жестко оформленные плечи и длинные рукава. Украшений почти не было – только тонкие металлические застежки на вороте. Узкие брюки были заправлены в высокие сапоги.

Чужак даже не шелохнулся, лишь его плечи едва заметно напряглись.

Ее взгляд скользнул к тонкой книге, лежащей обложкой вниз рядом с его чашей. Раздражение в серых глазах медленно угасло, уступая место холодному подозрению. Она посмотрела на меня сверху вниз и спокойно произнесла:

– Сила снова возвращается в кровь…

– И кровь снова принимает силу, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Меньше всего мне сейчас хотелось навлечь на себя гнев этой женщины.

Ее губы медленно сложились в улыбку.

– Сильных вам…

Договорить она не успела.

Сухой треск ударил по пещере так резко, что я вздрогнула раньше, чем успела понять, откуда он идет. В следующий миг за нашими спинами с тяжелым грохотом раскололась часть скалы. Камень рухнул вниз огромными обломками, задевая золотистые кристаллы на стене. Те лопались один за другим с резкими щелкающими звуками, осыпая площадку дождем острых светящихся осколков.

Один из крупных обломков сорвался прямо в реку. Черная вода взметнулась вверх ледяной волной и с шумом выплеснулась на каменный берег, окатив сапоги женщины.

Я вскрикнула и резко отшатнулась назад. Нога соскользнула по влажному камню, сердце так сильно ударило в груди, что на мгновение стало трудно дышать. Перед глазами мелькнули черные пятна. В голове вспыхнула только одна мысль – только бы не выкинуло обратно в Обитель.

Но сбежать мне не дали.

Чужак среагировал за долю секунды до того, как страх успел разорвать этот сон. Его руки резко перехватили меня и притянули к себе, прижимая к груди и закрывая от летящей каменной крошки и пыли.

Я уткнулась лицом в его плечо.

Чужак не шевелился. Он продолжал крепко держать меня, и от его тела шло ровное сухое тепло, постепенно вытесняющее холодный ужас, вцепившийся под ребра после обвала. Где-то вокруг еще шуршал осыпающийся камень, в воду падали мелкие обломки, под сводами перекатывалось глухое эхо, но его руки оставались спокойными и твердыми.

– Такое иногда случается, – произнес он прямо над моим ухом. – Всего лишь обвал. Ничего страшного.

Я отстранилась и посмотрела на него так, как смотрят на человека, который только что назвал рухнувшую едва ли не над головой скалу мелким неудобством.

Он чуть склонил голову и виновато улыбнулся.

– Ты в порядке?

Я кивнула.

Он еще несколько секунд смотрел мне в лицо. Потом развернул меня к столу и почти без усилия усадил на ближайшее каменное сиденье. Я подчинилась, потому что ноги все еще оставались ватными, а мокрый камень под босыми ступнями казался ненадежным.

Я осторожно подняла взгляд на женщину.

Она застыла у края площадки, и в первые секунды после обвала ее лицо оставалось непривычно открытым. В серых глазах слишком ясно читалось удивление. Но уже через мгновение оно исчезло так быстро, будто мне просто показалось. Женщина снова посмотрела на сына с холодным и пугающим спокойствием.

И все же одна мысль продолжала неприятно крутиться в голове. Я так и не услышала, что именно она собиралась сказать. Последние слова утонули в грохоте падающего камня. И хотя меньше всего мне сейчас хотелось лишний раз открывать рот в присутствии этой женщины, сама фраза почему-то казалась слишком важной, чтобы просто забыть о ней.

Поэтому я тихо произнесла:

– Простите… Я не расслышала, что вы сказали.

– Очередное приветствие, – бросил чужак, будто речь шла о чем-то совершенно незначительном, и потянулся к чаше с напитком.

Женщина несколько секунд молчала, глядя на меня, потом все-таки спокойно повторила:

– Сильных вам сводов и крепкого камня под ногами.

Я медленно кивнула. После всего увиденного они звучали почти издевательски.

– Не ответишь?

Я осторожно перевела взгляд на чужака.

– И что на такое отвечают?

Он посмотрел на меня поверх чаши с горячим напитком, и в серых глазах мелькнуло знакомое ленивое веселье.

– Обычно благодарят и желают того же в ответ.

Несколько секунд я молчала, обдумывая услышанное, потом все-таки тихо сказала:

– И вашему дому силы, а сводам прочности.

Женщина выслушала меня с прежним ровным лицом, только взгляд на мгновение стал чуть мягче, будто мои слова прозвучали неловко, но достаточно искренне, чтобы не поправлять меня вслух.

И именно в этот момент мой живот снова предательски заурчал. На этот раз значительно громче.

Я мгновенно застыла, чувствуя, как к щекам приливает жар. После всего произошедшего именно это почему-то оказалось самым унизительным моментом за всю ночь.

Чужак хмыкнул в чашу с напитком.

А его мать опустилась на каменное сиденье напротив меня.

– Почему не ешь? – спросила она.

Я замялась, не зная, что именно ответить. Слишком многое во мне продолжало упрямо цепляться за старый, привычный порядок вещей, где неназванные оставались врагами. Я и так предавала свое королевство раз за разом, открывая эти проклятые переходы и послушно исполняя поручения чужака. Каждая такая ночь вбивала очередной клин между мной и Морвеном, между мной и Обителью, вырастившей меня. Но одно дело – подчиняться силе и жуткому договору, чтобы спасти семью Гэвина, и совсем другое – сидеть с ними за одним столом и делить пищу под сводами этого подземного дома. Последнее казалось чем-то… невозвратным.

– У меня недавно была лихорадка, – осторожно ответила я. – И… я не знаю, как мой желудок отреагирует на незнакомую еду.

Женщина коротко кивнула, словно такой ответ показался ей вполне разумным.

– Тогда ты просто обязана выпить бульон. Его варят на костях подземной рыбы, с водорослями, травами и минеральной солью. Им поят детей после жара, дают воинам после потери крови. И после ледяной воды. Крупа впитает соль и жир – так желудку будет легче.

Склонившись над столом, она взяла ложку, зачерпнула немного крупы и опустила ее в бульон. Затем подвинула чашу ко мне.

Я осталась сидеть неподвижно.

Женщина тяжело вздохнула и перевела взгляд на сына, который уже снова принялся за еду.

– Как Лилла? – спросила она.

Чужак чуть заметно усмехнулся.

– Все так же крепко держит Шеда за яйца.

Я резко закашлялась воздухом. Горло свело, глаза защипало, а рука сама собой вцепилась в край стола. Они обсуждали такое за столом. При матери. При мне. С тем же выражением лиц, с каким в Обители могли спросить о погоде или здоровье наставника. Причем женщина даже не моргнула, будто сын сообщил ей нечто совершенно обыденное.

Я медленно опустила взгляд в чашу с бульоном и мысленно порадовалась, что не стала даже пробовать. Лучше вообще ничего не держать во рту, пока эти двое разговаривают.

– Значит, у них все в порядке.

– Более чем, – сухо ответил он. – Шед от нее никуда не денется.

Ее взгляд скользнул по тонкой книге возле его руки, затем снова поднялся к сыну. Разговор продолжался, но смысл его, похоже, понимали лишь они двое.

– Хорошая пара. Жаль только, Шеду ее не удержать.

Чужак даже не изменился в лице.

– Пока Лиллу все устраивает.

– Будь все действительно серьезно, она давно согласилась бы спуститься с ним в Храм Четырех Признаний. Но она раз за разом ему отказывает. И ты это знаешь.