Я положила ладони на шершавый камень невысокого парапета, уже подернутый инеем по краям, и закрыла глаза, позволяя снежинкам ложиться на кожу и тут же таять на щеках ледяными каплями.

– Никогда раньше здесь не была? – спросил Ивен.

– Даже не знала, что на эти галереи вообще можно подняться, – ответила я, устремляя взгляд на бескрайнее черное море. – Ивен, зачем мы здесь? Ты же не собираешься столкнуть меня вниз?

Ивен молчал. Я все-таки повернула голову и посмотрела на него.

Он стоял рядом, глядя на меня с таким искренним недоумением, будто я только что предложила ему что-то совершенно невозможное.

– Нет, – наконец сказал он. – Не собираюсь.

– Хорошо, – кивнула я и снова посмотрела на воду. – Это заметно сужает круг возможных причин.

– Мирена, – медленно произнес он, – почему тебе вообще пришло в голову, что я мог привести тебя сюда, чтобы сбросить вниз?

Я пожала плечом.

– Место подходящее. Свидетелей нет. Парапет невысокий, ветер сильный. Все решат, что я оступилась.

Ивен еще несколько секунд молча смотрел на меня, и в этом молчании было слишком много вопросов.

– Я тебя не понимаю, – сказал он наконец.

– Какая неожиданность для Хранителя Истины.

Он вдруг улыбнулся, и я совершенно некстати поняла, насколько близко мы стоим. Слишком близко – настолько, что я могла рассмотреть тонкую светлую царапину у него под скулой, снежинки, таявшие в густых ресницах, и то, как от улыбки его взгляд становился чуть теплее. Это было ужасно несправедливо: почему он выглядит таким спокойным и красивым, когда у меня внутри все давно превратилось в клубок из страха, недосыпа и чужих тайн.

– Ты совсем не похожа на остальных, – тихо сказал он.

Я хмыкнула и отвернулась к морю, невольно вспоминая собственное отражение в зеркале.

– Я только вчера лежала в лечебне с лихорадкой, поэтому и выгляжу как поднятый покойник, – напомнила я. – И, между прочим, именно ты притащил меня на продуваемую всеми ветрами галерею. Если я снова слягу, это будет очень неловко для Хранителя Истины. Так что нам, пожалуй, лучше уйти, пока ты меня окончательно не угробил.

За спиной тихо хрустнул снег под сапогом. Я почувствовала, как Ивен подошел еще ближе. В следующую секунду Ивен молча накинул мне на плечи свой плащ – тяжелый и теплый, будто этим ответил сразу на все мои жалобы о ветре и лихорадке, а потом его ладонь легла мне на плечо поверх бордовой ткани. Достаточно уверенно, чтобы я поняла: разговор он еще не закончил. Мои пальцы крепче вцепились в край парапета, плечи напряглись, дыхание сбилось. Ивен чуть наклонился, и его голос прозвучал совсем рядом, почти над ухом:

– Странное ощущение.

Я не ответила. Некоторое время он просто стоял рядом, а потом между его бровей вдруг пролегла складка.

– Я вижу, что ты устала, замерзла и напугана куда сильнее, чем хочешь показать. Но дальше… ничего нет. С тобой я будто остаюсь на поверхности.

Я медленно повернула голову и подняла на него взгляд.

До этого я почти не задумывалась, как именно работает дар Хранителей Истины. Я знала про печати, допросы, расследования, знала, что их боятся, но никогда особенно не пыталась понять почему. А теперь вдруг с неприятной ясностью осознала, насколько сильно ошибалась.

– Ты читаешь мысли?

– Нет.

Видимо, облегчение слишком явно отразилось у меня на лице, потому что Ивен чуть склонил голову, продолжая внимательно смотреть на меня.

– Так не бывает, Мирена. Люди закрываются. Возводят внутренние стены. Лгут, прячась за страхом, злостью, гордостью – чем угодно, – медленно перечислял он. – Но под взглядом Хранителя все это ломается.

Его пальцы чуть сильнее сжались на моем плече.

– Почему я не могу пройти дальше?

Ветер снова ударил в галерею, рванул полы бордового плаща у меня на плечах. Я плотнее закуталась в него и вдруг очень остро ощутила чужое тепло, оставшееся в тяжелой ткани.

Ивен развернул меня к себе. Теперь обе его руки были на моих плечах, не давая мне снова отвернуться к морю и спрятаться за очередной шуткой. Он долго всматривался в мои глаза, хмурясь все сильнее, будто пытался понять что-то, никак не желавшее складываться в цельную картину.

– Ты даже не пытаешься закрываться, – тихо сказал он. – Обычно я чувствую, когда человек начинает сопротивляться. Но рядом с тобой ощущение, будто я каждый раз упираюсь во что-то уже существующее вне твоей воли. Словно в туман, который лежит между тобой и остальным миром.

– Прости, но я тебя не понимаю, – ответила я. – Мне лучше вернуться внутрь. И тебе, наверное, тоже.

Ивен еще несколько секунд смотрел на меня, а потом медленно убрал руки с моих плеч. Я развернулась, плотнее запахнула на себе его плащ и пошла к лестнице, чувствуя спиной его взгляд.

Сделав несколько шагов, я все-таки остановилась.

– Думаю, всем будет проще, если ты продолжишь делать вид, что меня не существует.

Несколько секунд за спиной стояла тишина.

А потом Ивен тихо усмехнулся.

– Боюсь, уже не получится.

Глава 31: Хрупкое перемирие

Возвращаться в трапезную уже не имело смысла – ужин закончился. На мгновение мелькнуло сожаление, что я так и не взяла хотя бы одну булку, но оно почти сразу сменилось тревогой совсем другого рода. Всю дорогу до кельи я мысленно молилась Зарнице, чтобы Ливии там не оказалось. Или чтобы она уже спала. Или хотя бы была слишком горда, чтобы допрашивать сновидицу, едва оправившуюся после лихорадки. Но, видимо, Зарница решила, что после всех событий последних дней мои молитвы звучат слишком нагло.

Когда я открыла дверь, Ливия сидела за своим столом и медленно расчесывала волосы. Свет лампы скользил по длинным светлым прядям, по тонкой серебряной щетке в ее пальцах и подчеркивал идеально прямую осанку. Услышав меня, она спокойно подняла взгляд. Потом отложила щетку.

Мне сразу захотелось развернуться и уйти обратно в снег.

Я молча пересекла комнату и почти рухнула на кровать, всем своим видом изображая человека, который едва пережил лихорадку и теперь находится на грани предсмертной агонии. Закрыла глаза, плотнее закуталась в бордовый плащ Ивена и почувствовала, как усталость тяжело наваливается на плечи.

Кажется, я действительно начала засыпать. А потом в тишине кельи прозвучал спокойный голос Ливии:

– Если я не получу ответы на свои вопросы, завтра утром попрошу наставниц поменять мне келью.

Я тут же открыла глаза.

Несколько секунд я просто смотрела в стену, чувствуя, как внутри медленно холодеет.

Ливия видела, как я исчезаю по ночам. Видела пустую кровать под утро, грязную обувь, кровь на наволочке. Видела, в каком состоянии я возвращаюсь. И при этом ни разу не подняла тревогу. Ни разу не побежала к наставницам. Ни разу даже не попыталась устроить сцену.

Новая соседка могла оказаться куда менее сдержанной.

И тогда достаточно будет одного моего исчезновения. Одной ночи, чтобы меня больше никогда не выпустили из-под надзора.

Я села на кровати и посмотрела Ливии прямо в глаза.

– Семья профессора Уолла заперта в винном погребе их собственного поместья вместе с остальными пленными, – сказала я. Голос прозвучал глухо. – Их там около тридцати человек. Там темно и воздух такой тяжелый, что дышать трудно. Они спят прямо на каменном полу, прижимаясь друг к другу. Я не знаю, что они едят и едят ли вообще. У них одно ведро на всех и лишь несколько сдвинутых бочек, чтобы хоть как-то прикрыться…

Я запнулась, чувствуя, как к горлу снова подступила тошнота от нахлынувших воспоминаний.

Ливия побледнела.

– Хватит, – резко сказала она. – Остановись. Я все поняла.

В келье повисла тишина. За окном ветер снова ударил в стены Обители, где-то далеко глухо хлопнула дверь.

– Мирена… почему ты вообще в это вмешалась? – спросила она. – Почему решила, что должна вытаскивать людей из подвалов аристократов в одиночку?

Я отвела взгляд.