Чем ближе я подходила к массивным дверям, ведущим во внутренний двор, тем холоднее становился воздух. Каменный пол холодил ноги даже через сапоги. Мой плащ так и остался в келье, а идти через весь двор под непрекращающимся снегопадом в одном платье было очередной не самой разумной идеей. Но возвращаться назад мне не хотелось совершенно.

Я уже потянулась к железной ручке, когда сзади послышался легкий, почти бесшумный шаг. В следующую секунду на мои плечи лег тяжелый плотный плащ. Темно-бордовая ткань с глухим шелковым отблеском Хранителей Истины оказалась удивительно теплой.

Я вздрогнула и резко обернулась.

Ивен стоял совсем рядом.

– На улице холодно, – спокойно сказал он.

Потом молча накинул мне на голову капюшон, поправляя мех у виска так спокойно, будто делал это каждый день.

Я не совсем понимала, что вообще означает такой жест и что должна делать в подобной ситуации. Наверное, следовало поблагодарить его или отказаться, но вместо этого я только тихо спросила:

– Разве тебе не нужно лечить ожог у магистра?

– Позже, – коротко ответил он.

Я только ниже натянула капюшон, скрывая лицо, и плотнее запахнула плащ, чтобы по темно-синему платью никто не догадался, к какому Крылу я принадлежу. А потом, крепче прижав к груди стеклянный шар, вышла во внутренний двор навстречу морозному воздуху.

Кажется, это его позабавило. Я услышала за спиной короткий смешок, но оборачиваться не стала, только быстрее пошла по заснеженному двору. Ивен догнал меня через несколько шагов и пошел рядом, легко подстраиваясь под мой шаг.

Во дворе оказалось неожиданно людно даже для воскресенья. Первый снег в Обители всегда превращался почти в маленький праздник, особенно для младших воспитанников. Они носились у края двора, лепили кривые снежки, пытались поймать снег ртом и визжали всякий раз, когда кто-нибудь падал в сугроб. Ребята постарше уже успели слепить вдоль дорожки кривого снеговика с перекошенным ведром вместо головы, и теперь спорили, чем можно заменить морковку, которую полагалось вставить вместо носа. Чуть дальше мальчишки из младших Крыльев швырялись снежками, пока одна из наставниц не рявкнула на них с галереи.

Младшим, впрочем, было не до нас. А вот старшие замечали сразу. Девушки, особенно те, что слишком часто провожали Ивена взглядом на службах и в коридорах, смотрели на бордовый плащ у меня на плечах с плохо скрытым изумлением. Парни нашего возраста тоже оборачивались – кто с любопытством, кто с насмешливым интересом, кто просто потому, что в Обители такие вещи редко оставались незамеченными.

Я только ниже склоняла голову. К счастью, лезть под капюшон никто не пытался. Но временами мне даже казалось, что я слышу, как у половины двора в голове рождается один и тот же вопрос: кто она такая, если Ивен Арклей отдал ей свой плащ?

А потом мой собственный мозг услужливо попытался сделать вывод еще хуже.

Я мысленно оборвала себя почти сразу.

Не выдумывай.

С чего бы Хранителю Истины вообще смотреть в твою сторону? Скорее всего, он что-то понял про дар и просто хочет тайно навестить родственников в столице.

Вот это уже звучало куда правдоподобнее.

Мы пересекли внутренний двор в полном молчании. Под ногами тихо хрустел свежий снег, местами уже смешанный с песком и ледяной крошкой, а с неба медленно падали крупные хлопья, оседая на моем капюшоне и плечах.

Я вошла в жилое крыло и направилась через холл к лестнице. Здесь на нас тоже оглядывались слишком уж часто. Сначала я еще пыталась держаться так, будто все под контролем: ровная спина, спокойный шаг, никакой дрожи в ногах. Будто я не провела последние дни между лихорадкой, бесконечными переходами и страхом быть пойманной, а просто вышла после обычного осмотра у лекарей.

Меня хватило ровно на два пролета.

К третьему шаг стал заметно медленнее, колени начали подрагивать, а ладонь сама потянулась к холодной каменной стене. Сердце билось слишком быстро, дыхание сбивалось. Я упрямо преодолела еще несколько ступеней, потом посмотрела вверх – туда, где под самой крышей находился наш проклятый шестой этаж, – и поняла, что сейчас просто свалюсь где-нибудь посередине лестницы.

Я остановилась на площадке, пропуская мимо стайку девушек из младших Крыльев, дождалась, пока их голоса затихнут выше по лестнице, и только потом повернулась к Ивену.

– Спасибо за плащ. Дальше я сама, – сказала я, стягивая его с плеч и протягивая Хранителю.

– Думаешь, справишься? – спросил он, принимая плащ.

– Справлюсь, конечно, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Ивен посмотрел мне в глаза и улыбнулся. Не насмешливо. Скорее так, будто происходящее его искренне забавляло, но он был слишком хорошо воспитан, чтобы смеяться вслух.

– Твоя ложь звучала бы убедительнее, если бы ты не держалась за стену.

– Я не держусь, – сказала я и тут же убрала руку.

Пол качнулся почти сразу. Совсем немного. К сожалению, достаточно, чтобы Ивен это заметил.

Он даже не попытался скрыть улыбку.

Я крепче прижала шар к груди, развернулась и упрямо преодолела еще несколько ступеней.

Ивен остался на площадке и смотрел, как я поднимаюсь, будто решил дать мне возможность доказать то, во что не верил ни он, ни я.

– Для раненого солдата очень даже неплохо, – заметил он.

– Если рана смертельна, – буркнула я.

Ивен тихо хмыкнул за моей спиной.

– Ты удивительно упрямая для покойника.

Я закатила глаза, но все-таки продолжила подниматься. Ноги дрожали все сильнее, дыхание снова сбивалось, а шестой этаж казался издевательски далеким. Я уже почти убедила себя, что, даже если буду идти очень медленно, к следующей зиме по-любому доберусь, когда Ивен в несколько легких шагов нагнал меня.

– Что ты делаешь? – возмутилась я, когда его рука легла мне на талию.

– Сохраняю тебе остатки достоинства, – спокойно ответил он и повел меня вверх так уверенно, будто это была не лестница на шестой этаж, а обычная прогулка по галерее.

Это если там вообще было что сохранять, мрачно подумала я, но вырываться не стала.

Глава 30: Белая пена на черных волнах

Я замерла на пороге. Комната выглядела настолько чистой, что на мгновение мне показалось, будто я ошиблась дверью. Покрывало на кровати было расправлено идеально ровно, и только если внимательно присмотреться, в районе ног можно было заметить едва различимый след пыли. Следы крови на подушке никуда не исчезли, но ее просто перевернули чистой стороной вверх. Полы были вымыты даже у стены возле шкафа, где обычно скапливалась серая пыль.

Я подошла к столу, осторожно поставила на темную столешницу стеклянный шар, подаренный Дорном, и направилась к шкафу. Распахнула дверцы. Взгляд сам собой упал на наряды Ливии – темные, дорогие, идеально выглаженные, висевшие ровным строем. Чуть правее, ближе к стенке, одиноко висело мое единственное чистое платье, которое я собиралась приберечь до начала учебной недели. Остальные вещи были аккуратно сложены на нижних полках.

Следовало заняться стиркой прямо сейчас, но сил у меня не осталось. Поблагодарить Ливию тоже стоило. Но Ливии не было. И это почему-то принесло облегчение.

Я закрыла шкаф, кое-как стащила сапоги и, не раздеваясь, залезла под покрывало. Стоило закрыть глаза, как я тут же провалилась в сон.

Проснулась я только от вечернего колокола. Несколько секунд просто лежала, не понимая, где нахожусь. Потом взгляд упал на темное окно, на ровное покрывало подо мной, на собственные сапоги, так и валявшиеся у кровати, – и я со стоном закрыла глаза ладонью.

Наркар.

Я собиралась поспать час. Максимум два. Но организм, видимо, решил иначе.

Я подняла руки перед глазами – они больше не дрожали. Я села и прислушалась к себе: мир больше не плыл перед глазами, к горлу не подкатывала тошнота, а слабость наконец перестала напоминать предсмертную агонию.

Откинув покрывало, я поднялась и подошла к зеркалу.