Голос Ивена я услышала почти сразу.

– Я к магистру Руарку.

– Магистр Руарк занят, – отрезала дежурная сестра. – С чем пришел?

– Запястье.

– Ушиб?

– Скорее ожог, – после короткой паузы ответил он. – После работы с печатью.

– Присядь и подожди, пока магистр освободится.

Я закрыла глаза. Ожог после работы с печатью был плохим знаком. Такие раны появлялись, когда что-то шло не так, Хранитель терял контроль и его сила начинала закручиваться под кожей обжигающей спиралью. Ошибка там могла стоить не только кожи на запястье. Именно поэтому с подобными ожогами шли не к дежурной сестре и не к лекарю, а сразу к магистру.

Я мало интересовалась Хранителями Истины, но знала: печать Хранителя превращала слова в то, с чем уже нельзя было спорить. Предсказание, оставленное сновидцем, могли счесть бредом, ошибкой или гаданием на ярмарке; то же предсказание, заверенное Хранителем, становилось документом, который клали на стол Совету. Свидетельство без печати было просто рассказом напуганного человека; с печатью – доказательством. Клятва без печати держалась на совести; клятва под печатью могла пережить самого давшего ее человека.

Значит, Ивен Арклей был не просто высокородным юношей в красивом плаще. Ему уже позволяли работать с печатями и клятвами, к которым большинство воспитанников Ильвара не подпустили бы и за всю жизнь.

Перед глазами тут же всплыла картина: я – растрепанная, босая, в одной сорочке, со стеклянным шаром, прижатым к груди, – вылетаю из дверей, как сумасшедшая, и со всего размаха врезаюсь в парня, которого в Ильваре считали едва ли не образцом безупречности. А потом меня, словно бродячую собаку, за шиворот тащит разъяренная лекарка, честя на все корки за непристойность.

В глазах Ивена Арклея я теперь наверняка выглядела как полоумная девка из трущоб, растерявшая остатки стыда в горячечном бреду.

Я уткнулась лицом в подушку и беззвучно закричала. Ткань тут же стала горячей от дыхания, но легче мне от этого не стало.

Но уже через несколько секунд, когда дыхание понемногу выровнялось, пришло другое понимание – холодное, трезвое и по-своему спасительное.

Какая, к наркару, разница?

Через час он все равно забудет обо мне. Такие, как Ивен Арклей, не запоминали таких, как я.

Глава 29: Бордовый плащ

Меня всю трясло.

Дежурная сестра никак не могла понять почему. Я уже ответила на два десятка ее вопросов: болит ли голова, знобит ли, тошнит ли, темнеет ли в глазах, могу ли глубоко вдохнуть, помню ли, какой сегодня день. Она раза три мерила мне температуру, проверяла пульс, смотрела зрачки, щупала шею под челюстью, но так и не нашла ничего, что могло бы объяснить дрожь.

А причина была простой.

Обход уже закончился.

Я сидела, вцепившись пальцами в край одеяла, и ждала, когда дверь лечебни откроется, внутрь войдут Дорн и ректор и устроят мне допрос. Где ты была ночью, Мирена? Кого ты покрываешь? Кем был тот чужак, которого ты прятала в своей келье? Как ты связана с профессором Уоллом? Почему втягиваешь благородных девиц в свои грязные планы?..

А за их спинами будут стоять наставницы Алеста и Кенна, методично похлопывая плетью по ладоням в ожидании, когда вопросы закончатся и они наконец смогут приступить к наказанию. За грязные платья, кое-как брошенные на нижнюю полку шкафа, за пятна на покрывале, за капли крови на наволочке. Вспомнить бы еще, где я оставила полотенце, когда уходила из купальни…

– Мирена, – сказала дежурная сестра, и я вздрогнула от звука ее голоса. – Посмотри на меня.

Я подняла взгляд.

Она нахмурилась.

– Ты меня слышишь?

– Да.

– Тогда скажи, что случилось.

– Ничего.

Сестра устало выдохнула и положила ладонь мне на лоб. Потом на шею. Снова взяла запястье, считая пульс, и еще раз осмотрела ладони. Раны уже затянулись, но кожа на их месте оставалась розовой, слишком нежной после заживления. На сгибах еще виднелись тонкие трещины, и стоило мне сильнее сжать пальцы, как ладони начинало неприятно тянуть и жечь.

– Жара нет. Пульс скачет. Руки ледяные… Ничего понять не могу.

– Можно я уже пойду? – тихо спросила я. – Мне нужно вернуться в келью.

Сестра поймала мой взгляд, брошенный на настенные часы, потом снова посмотрела на меня и нахмурилась.

– Это из-за обхода?

Я опустила глаза.

– Что у тебя в келье?

– Беспорядок, – еще тише ответила я.

– Тоже в шкафу?

– Ага… – всхлипнула я.

Сестра перевела взгляд на мои незабинтованные ладони, потом поджала губы. Несколько секунд она молчала, словно решая, насколько сильно я преувеличиваю.

– Сиди здесь, – наконец сказала она. – Приготовлю тебе настой. Выпьешь и пойдешь. Но если опять свалишься где-нибудь в коридоре, я лично притащу тебя обратно за шиворот.

Я быстро кивнула.

Она ушла к длинному столу у дальней стены, где среди стеклянных флаконов, мисок и связок сушеных трав уже клубился пар от большого медного чайника. Пока сестра возилась с настоем, я поднялась, умылась теплой водой, кое-как пригладила растрепанные волосы и заплела их в косу. Потом натянула темно-синее платье, застегнула ворот, надела сапоги и только после этого снова села на койку, стараясь не смотреть на часы.

– Держи.

Настой оказался почти обжигающим. От чашки пахло полынью, мятой и чем-то терпким, лекарственным. Я осторожно взяла ее обеими руками.

– Медленно, – предупредила сестра. – Иначе желудок опять скрутит.

Я кивнула и сделала маленький глоток. Горячая жидкость обожгла язык, потом горло и тяжело осела в пустом желудке.

Еще один осторожный глоток.

И в этот момент дверь лечебни с грохотом распахнулась.

Я вздрогнула всем телом так резко, что настой плеснул через край прямо на платье.

– Наркар… – тихо выдохнула я сквозь зубы, мгновенно отставляя кружку на тумбу.

Сестра резко обернулась. Несколько секунд молча смотрела на мокрое пятно на платье и мои трясущиеся руки, затем покачала головой.

– Да что ж ты такая дерганая…

Она повернула голову ко входу, где двое старших воспитанников в зеленых плащах тащили между собой девчонку с распухшей лодыжкой. Та ругалась так витиевато, что даже дежурная сестра на миг застыла, а потом процедила:

– Где вы, проклятые, умудряетесь? Все дорожки во внутренних дворах еще до рассвета почистили и песком засыпали!

– Значит, плохо засыпали, – сквозь зубы выдохнула девчонка.

Сестра коротко махнула зеленоплащникам на свободную койку.

– Туда. Осторожно… Случилось-то что?

– Она поскользнулась, – спокойно ответил первый. – На переходе около Зимнего сада. Там с крыши натекло.

Я дождалась, пока дежурная сестра закончит с девчонкой. К этому моменту настой уже остыл, и я молча допила последние горькие глотки, потом поднялась с койки и показала сестре пустую чашку. Та окинула меня взглядом, недоверчиво хмыкнула и наконец кивнула.

– Можешь идти.

Я быстро поставила чашку на тумбу, подхватила шар и почти сразу выскользнула за дверь, пока она не передумала.

Коридор встретил меня тишиной и одинокой мужской фигурой, стоявшей напротив кабинета магистра Руарка. Ивен чуть привалился плечом к грубому камню стены и смотрел прямо перед собой, словно кого-то ждал. Манжета была расстегнута, край рукава отогнут, и на бледной коже темнела неровная полоса ожога. Я успела заметить ее только мельком, прежде чем он поднял голову.

При моем приближении он не шевельнулся, но я почти физически ощущала на себе его взгляд.

Сильнее сжав шар, я опустила голову, моля Зарницу лишь об одном – стать невидимой и раствориться в серости этих стен. Мне казалось, что мокрое пятно от травяного настоя на подоле видно из другого конца коридора, а позор моего утреннего «побега» в сорочке до сих пор висит в воздухе между нами. Я прошла мимо, так и не решившись поднять глаза, чувствуя, как лицо снова начинает гореть от стыда.