Я не знала, что чувствовать. Мне следовало отдернуть руки. Вспомнить, кто он, а кто я, но сил на это уже не осталось. Я стояла, боясь пошевелиться, а потом просто закрыла глаза и позволила себе замереть рядом с ним – не в объятиях даже, а в короткой, невозможной передышке, где мы оба наконец могли позволить себе эту слабость.

Где-то за окнами Обители прозвучал первый удар колокола.

Звук будто окатил меня холодной водой.

Я резко отступила, вырывая руки из его ладоней, и только теперь по-настоящему осознала: еще немного и я снова утащила бы в свою келью мужчину. На этот раз собственного профессора по истории. И снова – полураздетого.

Я ведь, кажется, обещала соседке приводить мужчин в келью хотя бы одетыми.

От этой мысли меня едва не накрыл истерический смех.

Глава 26: Не открывая дверь

Колокол бил глухо и далеко, будто сквозь толщу воды.

Я слышала его, но не могла открыть глаза. Тело казалось тяжелым, чужим, и даже мысль о том, чтобы пошевелиться, требовала слишком много сил. Под щекой ощущалась влажная от крови ткань наволочки, в горле стояла сухость, мешавшая дышать.

Я попыталась двинуться и сразу поняла, что зря. Темнота под веками качнулась так резко, будто переход еще не закончился. Висок прострелило болью, к горлу подкатила тошнота. Желудок болезненно сжался, и мне пришлось замереть, дыша медленно и неглубоко, чтобы не стало хуже. Несколько долгих секунд я просто лежала, пережидая приступ и чувствуя, как комната расползается в стороны.

– Позволь напомнить тебе, Мирена, профессор Уолл спасен, – раздался со стороны окна усталый голос Ливии. – Так почему ты продолжаешь исчезать по ночам?

Я медленно открыла глаза. За моим столом у окна сидела Ливия. Перед ней лежала раскрытая книга, но она не читала – только сидела вполоборота и смотрела на меня.

Ливия уже была одета и готова к службе. Темное платье сидело на ней безупречно: ворот застегнут, рукава расправлены, на корсаже поблескивала серебряная брошь в виде птицы. Длинные волосы, еще влажные после умывания, она расчесала, но не заплела; светлые пряди тяжелыми волнами лежали на плечах. Лицо у нее было бледным, взгляд – сухим и внимательным.

Я уперлась ладонью в матрас, пытаясь подняться, и только тогда заметила на наволочке несколько темных капель. Сначала я просто смотрела на расползающиеся по белой ткани пятна, не понимая, что это. Потом почувствовала, как что-то теплое стекает к губам. Машинально провела пальцами под носом и увидела кровь.

– Выглядишь так, будто тебя ночью палками били, – тихо выдохнула Ливия. – Иди умойся и приведи себя в порядок. Потом поговорим.

Я только кивнула.

Едва я выпрямилась, как пол под ногами снова повело в сторону. Я вцепилась в спинку кровати и замерла, пережидая, пока дурнота немного отступит. В этот момент еще несколько теплых капель сорвались вниз и упали на внешнюю сторону ладони.

Сунув стержень под матрас, я отыскала платок Дорна, зажала им нос и направилась к двери. Меньше всего мне сейчас хотелось оставлять за собой кровавые следы, которые потом пришлось бы оттирать.

– А платье? – остановила меня Ливия.

Я устало обернулась.

– Ты же не собираешься надеть это снова?

Я опустила взгляд. Плотная ткань потемнела почти до колен, по подолу тянулись серые разводы грязи, а я даже не заметила этого. Идти в таком по Обители действительно было нельзя.

Я подошла к шкафу и открыла створку. Внутри на моей половине висело всего два чистых платья.

Я замерла, глядя на них.

Еще совсем недавно мне казалось, что вещей у меня достаточно. Теперь же платья заканчивались с пугающей скоростью. Такими темпами скоро я действительно начну ходить по Обители в одной сорочке.

Мысль была настолько нелепой и одновременно безнадежной, что я тихо прикрыла глаза, чувствуя, как усталость снова наваливается всей тяжестью. Сняв платье с вешалки, я осторожно выглянула в коридор.

Коридор Обители встретил холодом и утренней тишиной. Я выдохнула и поспешила к купальне. Хвала Зарнице, по пути мне никто не встретился. Воспитанницы только начинали подниматься: заправляли постели, натягивали платья, заплетали волосы. Я успела пройти незамеченной, прижимая платок к лицу и стараясь не смотреть вниз.

Купальня тоже была пустой, но я знала, что это ненадолго. Через несколько минут откроются двери, впуская первых студенток, а вскоре здесь станет тесно от голосов, пара и шума воды. Спрятаться уже не получится.

Я стянула с себя платье и только тогда заметила, как сильно повязки на ладонях потемнели от настоя черной коры и крови профессора. Стянув испорченные бинты с рук, я, не давая себе времени передумать, вылила на себя ковш ледяной воды. Тело свело сразу. Воздух застрял в груди, кожа болезненно сжалась, а сердце ударило так резко, будто я снова проваливалась в переход. Но через несколько секунд холод сделал именно то, чего я добивалась: сбил липкую слабость после сна и заставил мысли хоть немного проясниться.

Набрав в таз воды потеплее, я вымылась, потом распустила волосы и промыла их, вымывая запах сырого подвала и чужого дома. Делала я это медленно и неловко: руки быстро начинали дрожать, а стоило наклониться ниже, как к горлу снова подкатывала тошнота. Закончив, я отжала темные пряди полотенцем и перекинула их через плечо.

Платье я бросила прямо в таз. Намылила подол и долго терла его. Выжав плотную ткань как смогла, я повесила платье на деревянную перекладину у дальней стены, рядом с жаровней для полотенец. После этого натянула чистую сорочку, застегнула свежее платье, кое-как пригладила влажные волосы и направилась обратно в келью.

Чем ближе я подходила к двери, тем медленнее шла.

Ливия ждала меня внутри. А вместе с ней – разговор, к которому я сейчас была совершенно не готова. Сил на ложь не осталось, а правда была слишком страшной, чтобы произнести ее вслух.

Я остановилась возле двери и прислонилась спиной к холодной стене. Несколько секунд я просто стояла, не зная, что делать дальше. Из соседних келий выходили воспитанницы, кто-то смеялся над чужой растрепанной косой, кто-то сонно спорил из-за пропавшей ленты для волос. Обитель жила обычным утром, и только мне казалось, будто ночь до сих пор не закончилась.

Я устало провела пальцами по лицу.

Что я вообще могла ей сказать?

Я сама до конца не понимала, что именно мы сделали в том подземном зале. Зачем ему понадобился тот стержень и что изменилось после того, как я вставила его в механизм? Но одно понимала слишком хорошо: расскажи я об этом хоть кому-нибудь в Обители – никто не станет разбираться. Меня обвинят в измене, и остаток жизни я проведу в темнице, среди сырости и крыс.

От этой мысли в груди болезненно сжалось.

Я резко оттолкнулась от стены и прошла мимо двери. Лучше лишнюю четверть часа просидеть в Зале Семи Огней, делая вид, что пришла раньше остальных ради завета, чем открыть сейчас дверь кельи и пытаться выдержать взгляд Ливии.

Это было не самое разумное решение.

Впрочем, почти все мои решения за последние дни трудно было назвать разумными.

Я шла через внутренний двор без плаща, с мокрыми после купальни волосами, холодным осенним утром, после ночи, проведенной в переходах, сырости и чужих подвалах. Ветер сразу забрался под влажные пряди и скользнул по шее ледяными пальцами. Я невольно поежилась, но назад не повернула.

Тогда мне казалось, что это не имеет никакого значения.

К вечеру я уже лежала в Крыле Лекарей в лихорадке и вспоминала это утро как очередную глупость, которой вполне можно было избежать.

Глава 27: Маленький замок в вечной зиме

Я столько всего должна была сделать.

Вернуться в кабинет Гэвина Уолла, чтобы обработать и заново перевязать ему рану. Спуститься в архив и найти снимки того подземного зала, чтобы понять, куда именно мы с чужаком проникли этой ночью, что именно я запустила своими руками и насколько большой катастрофой это может обернуться. Перестирать оставшиеся платья и плед, на котором я уже несколько ночей засыпала прямо в обуви.