Леди Уолл только покачала головой.
– Не сейчас…
Но та уже засыпала ее вопросами:
– Кто это с тобой? Почему Гэвин здесь? Где Брейн? Где Эван? Что с поместьем?..
Леди Уолл мягко сжала ее руки.
– Позже. Я расскажу все позже.
Сестра леди Уолл замолчала, увидев выражение ее лица. Только кивнула и торопливо вытерла глаза.
– Конечно. Да, конечно…
Леди Уолл обернулась к сыну. Он уже уложил мальчика в одной из спален, передав его в заботливые руки экономки, и теперь шел обратно к нам. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом леди Уолл подошла и осторожно коснулась его щеки.
– Ты похудел, – тихо сказала она.
У Гэвина дернулся уголок рта – почти улыбка, слишком усталая, чтобы стать настоящей.
– А ты все еще пытаешься говорить со мной как с ребенком.
Ее пальцы задержались у его виска.
– Береги себя, Гэвин.
Он кивнул и перевел взгляд на меня.
– Мирена, – тихо позвал он. – Как вы себя чувствуете?
– На холоде было лучше, – честно ответила я.
Он сделал шаг ко мне и помог подняться. Ноги дрогнули, и мне пришлось ухватиться за его спину, и я сразу услышала его резкий вдох сквозь зубы.
Я только молча убрала руки.
И снова призвала тьму.
Глава 25: Тепло чужих губ на моих ладонях
Я бы не удержалась на ногах, если бы Гэвин не подхватил меня и не прижал к себе. Я слышала его дыхание у виска, чувствовала щекой ткань сюртука и напряжение рук, удерживающих меня на ногах. Он ничего не говорил. Просто держал меня столько, сколько было нужно, пока пол под ногами не перестал проваливаться, а стены – медленно плыть в сторону. Когда я с трудом подняла руки и положила ладони ему на предплечья, он лишь немного отстранился – ровно настолько, чтобы заглянуть мне в лицо.
– Мирена, как вы?
Я хотела ответить, что все в порядке, но вместо этого только с трудом вдохнула. Эта ночь давно перестала быть просто ночью. Слишком много переходов. Слишком много чужих лиц, боли, голосов. Шахта. Чужак. Погреб. Ребенок. Север.
– Что с вашей спиной?
– Ничего, – сразу сказал он. – Просто устал.
– Гэвин?.. – выдохнула я, еще не до конца понимая, закончился ли переход.
Он замер.
И только тогда я услышала собственный голос.
Не «профессор Уолл». Не правильное, безопасное обращение, за которым можно было спрятаться. Просто имя. Чужое имя, сказанное тихо и непозволительно близко, пока его руки все еще поддерживали меня.
Жар смущения пробился даже сквозь усталость.
– Простите… профессор Уолл, – поспешно исправилась я и попыталась отстраниться.
Только убедившись, что я действительно могу стоять сама, он медленно убрал руки и сделал шаг назад. Подойдя к столу, Гэвин резко оперся ладонью о край, будто не успел скрыть движение. Другую руку он на мгновение прижал к боку.
– Вы в порядке?
Он не ответил. Только прикрыл глаза, и я увидела, как по его виску скатилась капля пота.
– Покажите спину, – тихо попросила я.
Он потер переносицу, будто пытался удержать остатки самообладания.
– Мирена, сейчас неподходящее время. Вы едва стоите на ногах. К тому же скоро ударит колокол…
Он не договорил. В этот момент он попытался выпрямиться и заметно побледнел от боли.
– Снимайте рубашку, – сказала я.
– Мирена…
– Вам нельзя к лекарю. Если он увидит вас в таком состоянии, вопросов будет слишком много. Где вы получили эту рану, профессор Уолл? Почему сразу не обратились за помощью?
После переходов мысли ворочались тяжело, и на большее меня уже не хватило. Но он не ответил даже на это.
– Мы и так подошли слишком близко к краю. Не время держаться за условности… Или вы хотите потерять сознание прямо перед всей аудиторией?
Гэвин смотрел на меня несколько долгих секунд. Потом все-таки сдался: расстегнул пуговицы и медленно, с усилием стянул с себя сюртук. Белая рубашка на спине потемнела от крови. Пятно тянулось от лопатки почти до поясницы, и ткань уже успела прилипнуть к коже.
– Зарница… – выдохнула я почти беззвучно.
Гэвин устало прикрыл глаза и медленно опустился в кресло у стола, будто дальше держаться на ногах уже не было сил. Он несколько мгновений сидел молча, тяжело дыша, потом все же потянулся к ящику стола. Внутри лежали аккуратно сложенные бинты, несколько темных стеклянных бутылок и пузатая баночка с мазью.
Пока я выкладывала все на стол, Гэвин попытался стянуть рубашку с плеч. Ткань отходила плохо. Я успела придержать ткань, прежде чем он дернул сильнее. Он замер на мгновение, потом отпустил ткань, позволяя мне самой решать, что и как делать.
Пришлось смочить край рубашки водой из графина и подождать, пока засохшая кровь размокнет и отпустит ткань. Гэвин сидел неподвижно, опустив голову, но по напряженным мышцам на плечах я понимала, чего ему стоит не дернуться. Когда ткань наконец поддалась, я осторожно отвела ее в сторону и невольно сжала губы. Удар прошел косо, ниже лопатки, почти до поясницы. Рана была не глубокой, но злой и упрямо кровила при каждом неосторожном движении.
– Сначала промойте. Большая бутылка…
– …настой черной коры. Я знаю, – ответила я.
Я взяла тяжелую бутыль, смочила чистую ткань и начала осторожно обрабатывать рану. Настой коры был терпким и темным, с резким запахом сырого дерева и горечи. Таким настоем лекарки пропитывали повязки, когда нужно было стянуть разошедшуюся кожу и не дать ране открыться снова. Он щипал слабее спирта, но все равно заставил Гэвина сжать пальцы на подлокотнике.
– Знаете?..
– Я провела в Крыле Лекарей достаточно времени, чтобы запомнить.
Гэвин помолчал несколько секунд.
– Вы попадали туда после… занятий с магистром Дорном?
– Не только, – сказала я.
Я снова опустила взгляд на его спину. Смочила новую полоску и прижала ее к самому глубокому месту под лопаткой. Кровь проступила почти сразу, но уже не так сильно.
Гэвин резко втянул воздух. Его плечо напряглось, но он не отстранился.
– Простите, – сказала я тише.
– Вы извиняетесь за то, что помогаете мне?
Я не ответила. Только продолжала держать ткань у раны, чувствуя под пальцами жар его кожи.
В комнате было тихо. Где-то в щелях старого камня глухо стонал ночной ветер, лампа потрескивала у стола. Я работала медленно, насколько позволяли силы: очищала края раны, убирала свернувшуюся кровь, старалась не думать о том, что еще немного и я сама просто сяду на пол рядом с его креслом. Когда ткань перестала окрашиваться красным, я открыла баночку с мазью. Под крышкой была густая янтарная мазь с запахом смолы и горьких трав.
– Вы должны были сказать раньше, – тихо произнесла я, осторожно нанося мазь.
Гэвин устало улыбнулся и склонил голову ниже; темные волосы упали ему на лоб.
Я приложила чистую ткань к ране и начала закреплять повязку. Для этого пришлось наклониться совсем близко: провести бинт под его рукой, через плечо, осторожно затянуть на груди. Гэвин помогал молча: приподнимал локоть, когда нужно, чуть поворачивался, облегчая мне работу.
Закончив, я завязала аккуратный узел у него под ключицей. Я хотела отступить, но он вдруг осторожно перехватил мои руки, удерживая на месте.
Гэвин ничего не говорил. Только смотрел на мои ладони – на сбившиеся бинты, темные от настоя и его крови.
Лишь тогда я поняла, насколько близко стою – почти вплотную к креслу, между его коленями. И все же это было совсем не похоже на близость с чужаком. Там все всегда было слишком острым – опасность, чужое тепло, необходимость быть настороже. Здесь же оставались только усталость, боль и странное доверие, от которого становилось трудно дышать.
Я подняла взгляд и встретилась с ним глазами.
– Мирена… – произнес он, и в голосе впервые появилась мягкость – тихая, почти беззащитная.
Он медленно поднял мои руки и поднес их к лицу. На мгновение он закрыл глаза и только потом коснулся губами бинта на моей ладони.
