Только потом я почувствовала боль в коленях.

Тьма неохотно отступила, оставляя после себя дрожащий свет лампы, темные книжные полки, погасший камин, письменный стол, запах сандала и дорогого табака. Я сидела на полу, согнувшись над мальчиком, и все еще крепко держала его на руках.

Леди Уолл сидела рядом со мной на коленях.

– Мама?..

Этот звук едва ли можно было назвать голосом, скорее тихим, хриплым выдохом.

Я подняла глаза.

Гэвин стоял у стола. Одной рукой он держался за спинку кресла, будто без этой опоры не удержался бы на ногах. Лицо у него было серым от бессонницы, волосы растрепаны, ворот рубашки расстегнут.

Леди Уолл подняла взгляд.

Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга.

Потом она медленно и тяжело поднялась, будто тело только сейчас вспомнило, сколько дней провело на холодном каменном полу. Гэвин сделал шаг к ней и обнял.

– Гэвин…

Леди Уолл вцепилась в его плечи, закрыла глаза и прижалась лбом к его виску.

Он держался прямо, но я видела, как тяжело ему это дается. Как он стиснул зубы, когда мать нечаянно прижалась к нему сильнее. Как быстро спрятал боль, стоило ей немного отстраниться.

– Ты жива, – выдохнул Гэвин, вглядываясь в ее лицо. – Как отец? Как Эван?

Леди Уолл медленно выдохнула, пытаясь вернуть себе привычное спокойствие.

– Эван держится, – сказала она. – Лучше многих. Все благодаря его занятиям фехтованием и этой вечной привычке изматывать себя упражнениями.

На мгновение в ее голосе мелькнуло что-то похожее на слабую улыбку.

Гэвин коротко кивнул, будто только сейчас позволил себе вдохнуть чуть свободнее.

– А отец?

Улыбка исчезла.

– Его забрали почти сразу. В первую же ночь. После этого мы его больше не видели. Я не знаю, где он и жив ли вообще.

Тишина в кабинете стала почти тяжелой.

Леди Уолл отвела взгляд.

Гэвин опустил голову.

– Кто еще остался?

– Почти все. Нас заперли в винном погребе. Помнишь старую экономку Давину? Ей тяжело ходить, но она не унывает. Помогает остальным, следит за людьми, поддерживает порядок, насколько это вообще возможно.

Гэвин перевел взгляд на меня и только тогда заметил ребенка в моих руках.

– Лиам? – он узнал его сразу. – Сын кухарки?

– Он заболел в погребе, – тихо сказала леди Уолл. – Мэри умоляла забрать его.

– Профессор Уолл… леди Уолл… мне очень жаль, – сказала я. – Но у нас мало времени.

Я перевела взгляд на леди Уолл.

– Мальчику нужен лекарь. А вам нельзя оставаться в Обители. Если кто-нибудь узнает, что вы здесь… магистр Дорн сразу свяжет это с моим даром. Тогда каждый мой шаг будет под его надзором. А это значит, что я не смогу вернуться за Эваном. Не смогу спасти и вашего мужа.

Я сглотнула, чувствуя, как дрожит голос от усталости.

– Поэтому прошу… пока у меня еще остались силы на переход, скажите, куда я могу вас перенести. Есть ли у вас родственники, которым можно доверять и которые смогут скрыть ваше спасение?

– Мирена… – начал профессор, но леди Уолл мягко накрыла ладонью руку сына.

Она не плакала и не спорила. В этой женщине было столько спокойной силы, что мне стало почти стыдно за собственную слабость.

– Она права, Гэвин. Мы должны уйти.

И только потом она снова посмотрела на меня.

– У моей двоюродной сестры Беатрис есть дом на севере. Возле Эрд-Хейма. Туда редко ездят люди из столицы.

Гэвин медленно кивнул. Осторожно отпустив мать, он подошел к столу, выдвинул нижний ящик и достал папку со снимками. Несколько секунд молча перебирал фотографии.

– Это старый снимок, – сказал он наконец, рассматривая один из них. – Сейчас она выглядит лет на десять старше. И дом уже обнесен каменной оградой.

Потом подошел ко мне, опустился рядом и очень осторожно забрал ребенка у меня из рук.

Я даже не поняла, насколько устала, пока не перестала его держать. Мальчик тихо застонал во сне и уткнулся лицом Гэвину в грудь. Профессор тут же прижал его крепче, а потом перевел на меня взгляд и осторожно протянул фотографию.

– Я иду с вами, – сказал он. – Вы даже на ногах не стоите. Вам не удержать еще и ребенка.

Я не стала спорить, взяла снимок и несколько секунд рассматривала его. Потом заставила себя подняться и протянула руки. Леди Уолл и Гэвин взялись за мои запястья.

Мир качнулся, и в следующее мгновение все затопила тьма.

Переход дался мучительно. Я чувствовала, как реальность сопротивляется, не желая впускать нас. Следом пришло понимание: я не могу выстроить связь с образом Беатрис – видимо, за эти годы она слишком изменилась, и мой дар не может зацепиться за живого человека. И тогда я сменила ориентир с человека на сам дом.

Мы рухнули прямо в сугроб.

Холод ударил в лицо так резко, что я захлебнулась воздухом. Вокруг стояла глухая, занесенная снегом ночь. Высокие сосны Севера шумели под порывами ветра, а над нами возвышался огромный каменный дом с черными окнами. Больше я рассмотреть не успела.

Меня вывернуло прямо в снег.

Голова раскалывалась, перед глазами плыли темные пятна, а к горлу подкатывала удушающая тошнота.

– Мирена, – услышала я за плечом голос леди Уолл.

Ребенок тихо застонал, уткнувшись лицом в плечо Гэвину. Профессор перехватил мальчика удобнее и коротко приказал:

– В дом. Живо.

Дверь распахнулась не сразу. Сначала за ней послышались шаги, потом лязг засова – и на пороге появилась экономка с седыми волосами и шалью, накинутой поверх ночного платья.

– Леди Уолл?.. – выдохнула она, округлив глаза.

Леди Уолл не стала ничего объяснять.

– Эффи, разбуди Беатрис и вели послать за лекарем.

Женщина охнула, прижала ладонь ко рту, но тут же отступила, пропуская нас внутрь.

В доме пахло дымом и сухими травами. Тепло ударило в лицо, и от этого мне стало только хуже.

Леди Уолл провела меня в гостиную и усадила на широкий диван.

Я хотела поблагодарить ее, но язык плохо слушался. Едва опустившись на сиденье, я сразу согнулась, упираясь локтем в край дивана и пытаясь удержать комнату на месте. Стены медленно плыли. Во рту стояла горечь.

Экономка тут же подбежала к леди Уолл, спрашивая, чем может помочь, но та резко сказала:

– Я в порядке. Займитесь мальчиком.

Гэвин уже нес ребенка к двери в глубине дома.

– Чистую постель. Горячую воду. Полотенца. И кого-нибудь за лекарем, немедленно, – долетали до меня обрывки его фраз.

– Зарница милостивая, да кто это? Что случилось? Гэвин?.. – услышала я незнакомый голос, который оборвался на имени профессора.

Я закрыла глаза. Это не помогло. Темнота под веками все равно вращалась, будто переход еще не закончился.

Рядом тихо зазвенело стекло.

– Выпейте.

Леди Уолл опустилась на край дивана и протянула мне стакан воды. Я взяла его обеими руками, но пальцы дрожали так сильно, что вода расплескалась через край. Тогда она накрыла мои ладони своими и помогла поднести стакан к губам.

Вода была холодной. Я сделала несколько глотков и только после этого смогла вдохнуть глубже.

Из соседней комнаты доносился голос Гэвина. Он отдавал распоряжения спокойно, четко, без лишних слов. Где-то скрипнула дверь, кто-то из слуг пробежал по коридору и снова исчез.

Леди Уолл смотрела на меня. Усталость и страх никуда не исчезли с ее лица, но теперь в них появилось что-то еще – понимание.

– Мирена… – тихо сказала она. – Я не знаю, чем можно отплатить за такое.

Я подняла на нее взгляд.

– Не рассказывайте никому.

Она только крепче сжала мою руку в немом обещании.

Из коридора к нам быстро вышла женщина лет пятидесяти – высокая, сухощавая, в темном домашнем платье. Темные волосы были наспех собраны на затылке.

Увидев сестру, женщина застыла.

– Катриона… – выдохнула она, не поверив своим глазам.

Леди Уолл поднялась с дивана прежде, чем та успела подойти.

Они обнялись крепко, почти судорожно.

– Зарница… Катриона… Мы думали… – голос женщины дрогнул. – Мы думали, вас уже нет. Что произошло?..