Женщина подняла голову и несколько секунд смотрела прямо на меня, не понимая, что видит. Потом ее глаза расширились, но она не закричала – только крепче прижала ребенка к груди и зашептала молитву.

Я застыла, не в силах сделать ни шага.

Почти тридцать человек.

Время, проведенное в погребе, стерло между ними почти все различия. Уже трудно было понять, кто здесь слуга, кто родственник семьи, а кто случайный гость дома. У всех были одинаково серые лица, потрескавшиеся губы и мутные от усталости глаза. Женские прически распались, дорогие платья помялись и потемнели от грязи. Мужские камзолы потеряли форму.

Я сделала шаг, и под ногой тихо хрустнул камешек.

У ближайшей бочки кто-то резко вскинул голову.

Это был мужчина лет сорока, с заросшим лицом и воспаленными глазами. Увидев меня, он судорожно вдохнул и отпрянул назад, ударившись затылком о бочку.

– Кто… – выдавил он хрипло.

Я подняла палец к губам.

Он побледнел еще сильнее.

Наверное, со стороны я действительно выглядела как видение: девчонка в темном платье, появившаяся из пустоты посреди запертого погреба, среди спящих пленников и кислого запаха чужого отчаяния. Мужчина толкнул локтем соседа, не сводя с меня испуганных глаз. По погребу прокатилась волна тревоги. Люди начали просыпаться один за другим, поднимали головы, растерянно моргали.

Понимая, что время не будет ждать, пока я соберусь с мыслями, я крепче сжала в руке снимок и медленно повернулась вокруг своей оси, внимательно всматриваясь в лица женщин в дорогих нарядах.

Леди Уолл я узнала не сразу. Она лежала у стены на холодном каменном полу, подложив под щеку плащ. Темные волосы выбились из прически и рассыпались по плечам, лицо осунулось, губы пересохли.

Рядом с ней спала пожилая женщина, почти касаясь ее плечом. Чуть ближе – молодая служанка.

Стоило мне сделать шаг в их сторону, как кто-то тут же разбудил женщин. Леди Уолл открыла глаза. Сначала бросила короткий вопросительный взгляд на женщину рядом, потом – на меня. Ее брови сошлись на переносице. Она приподнялась на локтях и только спустя секунду заставила себя подняться на ноги.

Я остановилась перед ней, стараясь не смотреть на остальных.

– Леди Уолл, – тихо сказала я. – Прошу, не бойтесь. Я от Гэвина.

Она долго молчала, будто не сразу поняла смысл сказанного. Потом резко прижала ладонь к груди.

– Что значит «от Гэвина»? – прозвучал голос за моей спиной.

Я обернулась через плечо и увидела молодого мужчину.

На вид ему было около двадцати пяти. Темные волосы спутались и прилипли ко лбу, на щеке засохла грязь. Одежда висела на нем грязными, мятыми слоями, ворот рубашки был расстегнут, а шарф сбился на шее.

Он был похож на Гэвина – только моложе и еще не оброс той сдержанной строгостью, к которой я привыкла на лекциях. Те же скулы, похожая линия бровей, но черты мягче, живее. Он явно пытался держаться прямо, но дрожал – то ли от холода, то ли от страха.

– Полагаю, вы Эван, брат профессора Уолла? – спросила я.

Он кивнул.

– Брейн Уолл… он тоже здесь?

– Нет. Его забрали, – ответила леди Уолл и сразу же спросила: – Кто вы?

– Ученица Гэвина Уолла. Мы разговаривали с профессором сегодня утром, и я пообещала ему, что выведу вас отсюда.

Она долго смотрела мне в глаза, потом перевела взгляд на снимок в моей руке. Узнала его. И побледнела еще сильнее.

– Откуда это у вас?

– Я нашла его в кабинете главы поместья.

По погребу прошел едва уловимый шепот. Юноша за моей спиной резко вдохнул.

– Вы с ними заодно? – спросила леди Уолл.

Я покачала головой.

– Нет. Прошу вас, у нас очень мало времени. Я могу вывести вас отсюда и перенести к сыну.

– Вы одна из одаренных?

Вопрос был задан почти шепотом. Но люди вокруг услышали. Я почувствовала, как изменился воздух в погребе – напряжение стало плотнее, тяжелее.

– Да.

Леди Уолл долго молчала. Потом тихо спросила:

– Как вы собираетесь это сделать?

– Просто возьмите меня за руку.

– Я иду с вами, – тут же сказал Эван и схватил меня за запястье.

– Я могу вывести только одного.

Молодой человек застыл. Его взгляд метнулся к леди Уолл, потом снова ко мне.

– Только одного?..

Я кивнула и осторожно убрала его руку со своего запястья.

– Наркар… – тихо выругался брат Гэвина и отвел взгляд, но больше не пытался меня удержать. Леди Уолл прикрыла глаза ладонью. Мужчина с заросшим лицом отвернулся, будто заранее запрещал себе надеяться.

В тишине погреба вдруг раздался кашель. Он прозвучал так резко, что я невольно обернулась. Ребенок кашлял, судорожно хватая ртом воздух, а женщина беспомощно придерживала его голову, пытаясь хоть как-то унять этот страшный, рвущий грудь звук. Когда приступ наконец стих, мальчик обмяк у нее на руках. Даже отсюда я видела, как блестит от жара его кожа.

Женщина подняла на нас заплаканные глаза, потом осторожно уложила мальчика на старый плащ, медленно поднялась и пошла к нам через погреб. Люди молча расступались перед ней.

Подойдя ближе, она вдруг опустилась перед леди Уолл на колени.

– Госпожа… – голос у нее сорвался. – Госпожа, пожалуйста… Возьмите его с собой. Умоляю вас… пожалуйста…

Женщина вцепилась пальцами в подол ее платья.

– Он болен, госпожа. Ему становится хуже с каждым днем. Здесь сыро, он почти ничего не ест… он не переживет еще одну ночь в этом подвале…

Леди Уолл подалась навстречу, но тут же остановилась. Ее пальцы сжали ткань платья до побелевших костяшек. А женщина продолжала говорить – быстро, сбиваясь, словно боялась, что если замолчит, ее уже не станут слушать:

– Пожалуйста… вы же знаете его… вы держали его на руках, когда он только родился… Госпожа, я вас прошу… заберите с собой моего сына…

В углу снова закашлялся мальчик – слабее теперь, почти без сил.

Леди Уолл посмотрела на меня.

Я почувствовала, как внутри что-то обрывается.

– Я не могу, – прошептала я одними губами.

Я только что вытащила чужака из подземного механизма. Меня до сих пор мутило после пережитого. Я понимала: жалость сейчас обернется для меня новым долгом в будущем. Чужак возьмет плату за каждую спасенную мной жизнь. И возьмет сполна.

Женщина замерла. Просто смотрела на меня так, будто не сразу поняла смысл слов. Потом перевела взгляд обратно на леди Уолл.

– Госпожа…

Леди Уолл выглядела так, словно ей физически больно стоять здесь и ничего не делать. Но она молчала.

– Возьмите меня за руку, – сказала я, обращаясь к леди Уолл. – И не отпускайте, как бы плохо вам ни стало.

Она кивнула.

Как только ее пальцы сомкнулись на моем запястье, я призвала тьму. Она поднялась из углов погреба, из щелей между камнями, из самой глубины сна. Свет масляного фонаря начал меркнуть. Контуры бочек расплывались, лица людей растворялись в сумраке. Пол под ногами становился зыбким, будто мы уже стояли не в погребе, а на краю чего-то бесконечно темного.

Я видела, как женщина снова опускается рядом с сыном на колени. Как гладит его влажные волосы дрожащими пальцами. Как мальчик опять заходится кашлем.

И вдруг поняла, что не могу.

Не могу оставить его здесь.

Если я сейчас уйду – этот мальчик умрет.

Тьма уже почти стерла очертания погреба, когда я резко обернулась и протянула свободную руку к женщине.

– Давайте сюда ребенка.

Она замерла, не поверив.

– Что?..

– Быстро! – выдохнула я.

Женщина захлебнулась рыданием. Потом подхватила мальчика на руки и почти бросилась ко мне. Осторожно вложила в мои руки его пугающе легкое, горячее тело и отступила на шаг.

– Зарница милостивая…

Больше я ничего не услышала.

Темнота сомкнулась вокруг нас.

Глава 24: Тяжесть чужой жизни

Я едва удержала мальчика на руках.

Его тело оказалось пугающе легким и одновременно невыносимо тяжелым. Голова запрокинулась мне на плечо, сиплое дыхание рвалось у самого уха. Мальчик дернулся в моих руках, закашлялся, и я прижала его крепче, почти не чувствуя собственных пальцев. Леди Уолл что-то сказала, но ее голос утонул в пустоте перехода, а потом она сжала мою руку так сильно, что я уже знала: останутся синяки.