– Полы мыла, – пробормотала я.

Сестра раздраженно выдохнула.

– И зачем ты полезла делать это сама?

Я пожала плечами.

– Потому что пол сам себя не вымоет.

– А соседка твоя что? – она подняла бровь. – У нас в Обители обязанности вообще-то поровну делятся.

Я промолчала.

Сестра несколько секунд смотрела на меня так, будто пыталась решить, стоит ли продолжать разговор, потом только качнула головой и кивнула на стул.

– Давай руки.

Старые бинты разматывались тяжело, местами присохнув к коже. Сестра тихо цыкнула, увидев мои раны, затем промыла ладони теплым настоем, наложила мазь и только после этого взялась за свежие повязки. Новый лен пах чистотой, травами и чем-то едва уловимо горьким.

Когда последние узлы были затянуты, я наконец решилась:

– Сестра… у вас есть что-нибудь, чтобы лучше спать? Магистр Дорн просил меня зайти еще вчера. Но я совсем забыла.

Она замерла, убирая мазь обратно в шкаф, и посмотрела на меня с легким прищуром.

– Магистр заходил сегодня утром и очень удивился, что ты так и не явилась.

Сестра вздохнула, порылась в глубине полки и поставила передо мной маленькую склянку из темного стекла.

– Настой пустырника и сон-травы с несколькими каплями лунного мака. Успокаивает голову и помогает быстрее уснуть. Только не вздумай выпить половину за раз.

Я осторожно взяла флакон.

– Спасибо.

Сестра нахмурилась.

– Мирена, может, все-таки заглянешь к магистру? Он был очень встревожен твоим состоянием.

Я замерла на мгновение, потом заставила себя спокойно кивнуть.

– Обязательно загляну… Но не сегодня. Мне нужно закончить работу к утру.

Когда я вернулась в келью, за окнами уже темнело. Ливия сидела на своей кровати с книгой на коленях и подняла взгляд, едва я закрыла за собой дверь. Я бросила сонник на край стола, скинула плащ и распахнула дверцу шкафа.

– Сегодня ко мне подошел магистр Дорн из Крыла Сновидцев… – сказала Ливия так спокойно, будто обсуждала погоду.

Я медленно закрыла дверцу шкафа и посмотрела на нее.

Ливия перевернула страницу.

– Спрашивал о тебе. О том, как ты спишь. Не замечала ли я чего-нибудь… странного.

Последнее слово она произнесла с едва заметной паузой.

– И что ты ответила?

– Что ты замкнутая, плохо спишь, не следишь за собой и постоянно выглядишь уставшей.

Я выдохнула и только тогда поняла, что все это время стояла с напряженной спиной.

Ливия наконец закрыла книгу и посмотрела на меня уже внимательнее.

Несколько секунд в келье стояла тишина, в которой я вдруг очень ясно поняла: подозрения Дорна больше не были просто подозрениями. Он начал проверять.

– Он тебе поверил?

Ливия чуть качнула плечом.

– Не могу знать.

Я помолчала, потом тихо сказала:

– Спасибо, что не выдала.

На ее губах появилась едва заметная улыбка.

– Взамен я надеюсь только на одно, Мирена: что ты больше не будешь приводить в нашу келью полуголых чужаков.

Несколько секунд я просто смотрела на нее, а потом неожиданно для самой себя тихо фыркнула.

– Хорошо. Клянусь, что в следующий раз сначала всех одену.

Ливия прикрыла глаза ладонью и коротко выдохнула, будто не могла решить, смеяться ей или начинать молиться Зарнице прямо сейчас.

Глава 20: Смотри, Сновидица, я все исправил…

На следующий день все шло своим чередом.

Подъем, умывание, утренняя служба в зале Семи Огней – привычная последовательность действий, в которой почти не оставалось места для лишних мыслей. И все же я поймала себя на почти постыдном облегчении: сегодня в расписании не было истории. А значит, мне не придется входить в аудиторию, ловить на себе выжидающий взгляд профессора Уолла и снова чувствовать это тяжелое, невысказанное между нами: «Почему их до сих пор нет?»

Я вышла из зала Семи Огней одной из первых и почти сразу увидела его.

Профессорский состав обычно покидал зал через боковую дверь, поэтому Гэвин Уолл среди расходящихся после службы учеников выглядел почти неуместно. Он стоял в тени одной из колонн, чуть в стороне от главного выхода, и ждал – спокойно, неподвижно, с той безупречной собранностью, сквозь которую проступало предельное напряжение.

Я подошла и остановилась рядом, не поворачивая к нему головы.

– Мирена…

Он произнес мое имя так тихо, что голос почти растворился в шуме шагов.

Наши взгляды встретились всего на миг, и я тут же склонила голову, не в силах выдержать это молчаливое ожидание, направленное только на меня.

– Профессор Уолл.

Я заметила, как на мгновение напряглась его рука, но он не сделал ни шага ко мне, не позволил себе ни единого лишнего движения.

– Я полагал, что вы… зайдете.

Пауза перед последним словом вышла слишком заметной.

– Простите, профессор, но мне пока нечего вам сказать.

Он ответил не сразу. Только отвел взгляд в сторону – на светлую полосу каменного пола между нами.

Я наконец заставила себя поднять глаза. Он выглядел уставшим. Под глазами легли тени, кожа казалась бледнее обычного, а движения стали сдержанными и экономными, будто каждое лишнее усилие приходилось заранее рассчитывать. Казалось, он почти не спал с момента возвращения.

Потом он снова посмотрел на меня.

– Если вам понадобится что-либо – планы поместья, фотографии комнат, оранжерей… снимки членов моей семьи, – я могу предоставить все, что сочтете нужным. Только скажите.

Он говорил ровно, с привычной выдержкой, но за этой безупречной сдержанностью чувствовалось другое: он уже перебрал в голове все, чем мог помочь, и теперь был готов отдать мне любую мелочь, лишь бы она оказалась полезной. Эта молчаливая готовность, почти отчаянное доверие ко мне, неожиданно отозвались внутри глухой болью.

– Профессор… – тихо произнесла я. – Мне не нужны фотографии. Мне нужно время…

На его лице ничего не изменилось. Только взгляд на мгновение стал другим – живым, болезненно внимательным.

– Я не оставлю вашу семью в долине Арен, – сказала я, заставляя себя выдержать этот взгляд. – Я сделаю все возможное, чтобы вывести их.

– Я знаю, – ответил он. – Не смею вас больше задерживать.

Гэвин коротко кивнул и направился к боковому выходу, оставив меня одну среди постепенно расходящихся воспитанников. Я смотрела ему вслед и думала лишь о том, что не имею права его подвести.

Остаток дня прошел как в тумане: я почти не слушала преподавателей, пропустила мимо ушей вопрос леди Октавии и получила выговор при всей аудитории. Обед тоже не запомнился – позже я поймала себя на том, что не могу вспомнить ни того, что лежало на тарелке, ни того, притронулась ли я вообще к еде.

К вечеру я подумала о стирке, но, опустив взгляд на руки, лишь тихо выдохнула. Свежие повязки больше не пропитывались кровью, зато кожа под ними начинала зудеть – тело медленно восстанавливалось, и мочить бинты лишний раз совсем не хотелось.

В прачечную я так и не пошла.

Когда пришло время ложиться, я устроилась поверх покрывала и уставилась в потолок. Ливия погасила лампу, и келья погрузилась во мрак. За окном море глухо билось о скалы – размеренно и тяжело, будто отсчитывало время до моего возвращения в долину Арен.

Я лежала неподвижно, слушала этот шум и думала только об одном:

Какой будет моя первая услуга?

Чужак так и не сказал, чего именно потребует. Не дал ни намека, ни обещания, что его просьба окажется выполнимой. И от этого становилось по-настоящему страшно. Что, если он попросит о чем-то, чего я просто не смогу сделать? Тогда вся сделка рухнет, а вместе с ней и мои обещания профессору Уоллу, и его молчаливое доверие, и все, за что я держалась последние дни.

Я закрыла глаза и заставила себя дышать медленнее.

Постепенно шум волн начал отдаляться, превращаясь в ровный, убаюкивающий гул. Мысли распадались, теряли очертания, смешивались с этим тяжелым морским шумом, пока я не провалилась вниз – в холодную, бездонную темноту сна.