Темнота расступилась, неохотно впуская меня в кабинет главы поместья. Комната встретила тишиной, тусклым светом лампы и длинными тенями от массивных черепов с тяжелыми рогами, развешанных по стенам.

Чужак сидел в кресле у стола, закинув ногу на ногу, и наблюдал за моим появлением с нечитаемым выражением лица.

Я развела руки в стороны и повернулась вокруг своей оси. Один раз. Потом второй. Третий. Пол не уходил из-под ног. Голова почти не кружилась. Когда я остановилась, чужак все так же молча смотрел на меня.

– Я готова к первому заданию, – сказала я.

Собственный голос удивил меня. Ни дрожи. Ни усталости. Ни попытки спрятать страх.

Он тихо усмехнулся.

– Ты слишком торопишься, Сновидица.

Я нахмурилась. На мгновение мне показалось, что никакого срочного задания не будет, а значит, леди Уолл останется в плену еще на одну ночь. Может быть, на две. Или так долго, как чужак сочтет нужным. После разговора с Гэвином я уже не могла воспринимать это спокойно. Одна мысль о том, что время продолжает идти, пока его мать остается в плену, вызывала внутри глухое, почти болезненное напряжение.

Я решила пресечь любую попытку увести разговор в сторону. Шагнула к столу, задев сапогом осколки ониксовой гончей – те неприятно захрустели под подошвой. Уперлась пальцами в край столешницы и посмотрела прямо на него.

– Разве не ты велел мне прийти через два дня? Я здесь. Я восстановилась. Говори, что должна сделать, чтобы забрать леди Уолл.

Он поднялся с кресла и чуть подался вперед. Свет лампы выхватил жесткую линию его рта. Несколько секунд он молча смотрел на меня, но я не двинулась с места.

– Вот поэтому я и не тороплюсь, – спокойно сказал он.

Я непонимающе качнула головой.

– Отчаяние – не самый надежный союзник, Сновидица. Оно делает людей неосторожными.

– К чему ты клонишь? – спросила я, невольно наклоняясь ближе.

Он положил ладони на столешницу и наклонился через стол. Расстояние между нами заметно сократилось.

– Ты ждешь приказа, чтобы броситься спасать свою драгоценную знать. Но забываешь, что любая услуга, которую я потребую, может противоречить интересам твоей Обители. Что ты сделаешь, когда поймешь, насколько далеко я готов зайти? Бросишь все на полпути? Уйдешь в свой мир, оставив моих людей под прицелом арбалетов?

Он замолчал, давая мне время осмыслить сказанное. Но мои мысли были совсем о другом. Каждая лишняя минута этого разговора казалась ударом по Гэвину – по той надежде, которую он все еще пытался удержать.

– И чего ты хочешь от меня?

– Испытать тебя.

Я едва не задохнулась от возмущения.

– Ты уже видел, как работает мой дар.

– И речь не о твоем даре.

– Тогда о чем?

Он выдержал короткую паузу.

– О тебе, Сновидица.

Я раздраженно выдохнула.

– Можешь объяснить нормально?

Он обошел стол медленно, с раздражающей уверенностью человека, привыкшего держать ситуацию под контролем. На мгновение его взгляд скользнул по полкам у стены и остановился на небольшой черной статуэтке между стопкой старых книг и бронзовой чернильницей. Он протянул руку, снял фигурку с полки и несколько секунд задумчиво вертел ее в пальцах. Потом вернулся к столу и задержал статуэтку перед моими глазами.

– Представь, что это ты.

Несколько секунд я просто смотрела на темную фигурку сидящей женщины с полной грудью и широкими бедрами, зажатую в его пальцах. Потом подняла взгляд на него.

– Ты ставишь на кон все ради одной цели. В балладах это звучит красиво, но в жизни это значит, что ты ненадежна.

Он поставил фигурку на стол между нами. Затем снова скользнул взглядом по полкам, явно выискивая что-то подходящее, и наконец снял белую фигурку сидящего мужчины с выпуклым животом и непропорционально вытянутой головой. Он повертел ее в руке с таким видом, будто выбор его не вполне устраивал, но ничего лучше поблизости не оказалось.

– А это, допустим, я.

Белая фигурка опустилась напротив черной.

– Мои задания не будут похожи на прогулку по саду, Сновидица. Они будут грязными, опасными и, скорее всего, смертельными для любого из нас. Мне нужно знать, способна ли ты не просто открыть проход, а удержать его, когда по нам начнут стрелять. Когда тебе станет по-настоящему больно. Или страшно.

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но он продолжил, почти не глядя на фигурки и двигая их скорее машинально, чем осознанно:

– Прежде чем доверить тебе жизни моих людей – или свою собственную, – я должен…

Договорить он не успел.

В следующий миг фигурки сомкнулись друг с другом, притянувшись с тихим, почти неприлично отчетливым щелчком.

Мы оба замерли, уставившись на странный объект посреди стола.

Фигурки соединились так естественно и плотно, будто именно для этого и были созданы. Изгиб темной идеально лег в выемку светлой, головы соприкоснулись, и вся композиция вдруг стала выглядеть почти непристойно цельной – явно не предназначенной для глаз воспитанницы закрытой Обители.

На несколько секунд в кабинете повисла тяжелая тишина.

Я почувствовала, как внутри что-то неприятно дрогнуло, а потом растерянность стремительно сменилась холодной яростью.

Он стоял, сжимая челюсти до скрипа, – явно не ожидая такой подлости от старого хлама. Затем резко, почти зло, сгреб обе фигурки в кулак и сдавил их с такой силой, что кость не выдержала. Раздался сухой хруст. Через секунду он разжал пальцы, показывая мне серую пыль на ладони, будто пытался оправдаться за вещь, которая выставила его в нелепом свете.

– Смотри, Сновидица. Я все исправил.

Я молча продолжала смотреть на порошок в его ладони.

– Я не это имел в виду, – произнес он уже тише. – Я лишь хотел сказать, что должен быть уверен в одном: ты не подведешь меня и моих людей. Что не вырвешь свою руку из моей в самый ответственный момент.

Под бинтами начали неприятно зудеть ладони. Я заставила себя поднять взгляд и посмотреть ему прямо в глаза, игнорируя близость его тела, его дыхание у самого лица и серую пыль на раскрытой ладони.

– Послушай меня, чужак, – ровно сказала я. – Я пришла сюда не за лекциями о морали. И уж точно не затем, чтобы ты показывал мне фокусы со статуэтками. Мне плевать, что ты думаешь о моей надежности. Суть нашей сделки была предельно простой: я выполняю услугу – ты отдаешь мне леди Уолл. Поэтому либо ты прямо сейчас говоришь, что я должна сделать, либо можешь забыть о нашей сделке. Потому что я не намерена играть в твои игры и развлекать тебя своим присутствием по ночам.

Он долго молчал, изучая мое лицо так внимательно, словно искал в нем трещину.

– А как же пленники? – наконец спросил он с короткой, почти ленивой ухмылкой.

У меня перехватило дыхание, а пальцы сами собой сжались в кулаки. Он точно знал, куда бить. Знал, что я не уйду спокойно, пока леди Уолл остается здесь. И все равно продолжал стоять напротив с этим раздражающим спокойствием человека, который может позволить себе не торопиться.

– Можешь оставить их себе.

– Маленькая лгунья, – спокойно сказал он. – Не смей делать вид, будто жизни семьи Уоллов тебя больше не волнуют.

Я посмотрела ему прямо в глаза, а затем потянула тьму к себе – и она послушалась. Сначала потускнел свет лампы. Потом поплыли края стола. Стены и книжные полки начали терять очертания, растворяясь в вязком сумраке сна.

Чужак среагировал мгновенно. Ухмылка исчезла с его лица. Он шагнул ко мне и схватил за запястье – крепко, почти болезненно.

Я резко дернула руку на себя, но он удержал, будто понимал: стоит ему отпустить – и меня сразу выбросит из кабинета Уоллов обратно в Обитель.

– Верни нас в поместье, Сновидица.

Я коротко усмехнулась. Вокруг уже почти ничего не осталось – ни стола, ни лампы, ни пола под ногами. Только тьма, готовая сомкнуться над нами.

– Тогда перестань ходить вокруг да около и просто скажи, что мне нужно сделать.

Несколько секунд он молчал. Я чувствовала его дыхание, видела, как напряглась мышца у него на шее, и понимала: он все еще пытается удержать контроль над ситуацией.