У ножки стола чернели осколки той самой гончей из оникса.

Я невольно задержала взгляд на разбитой статуэтке. Моя отчаянная попытка вести переговоры с позиции силы, сейчас, при тусклом свете лампы, выглядела особенно жалко.

Я медленно подняла взгляд выше.

Чужак сидел в кресле главы дома Уоллов так спокойно, будто всегда принадлежал этому месту, – полуразвалившись, вытянув длинные ноги вперед и лениво опираясь локтем на подлокотник. Теплый свет лампы скользил по его предплечьям, цеплялся за резкие линии лица и оставлял глаза в тени.

По крайней мере, на этот раз он был одет. На нем были темные штаны и черная кожаная безрукавка, плотно облегавшая тело. Толстая кожа была прошита грубыми швами и укреплена узкими полосами клепаного металла вдоль груди и боков.

– Семья профессора… – начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Они живы?

Чужак не спешил с ответом. Он молчал достаточно долго, чтобы я успела перебрать в голове самые страшные варианты.

– Живы, – наконец произнес он.

Облегчение длилось недолго и почти сразу сменилось новой волной напряжения. Члены его семьи были живы, но по-прежнему оставались заложниками.

– Назови свое условие за главу дома Уоллов, – сказала я, глядя ему прямо в глаза.

Чужак не шевельнулся. Только на губах появилась короткая усмешка, лишенная всякого веселья.

– Брейн Уолл слишком ценная фигура. Я пока не готов отдавать его тебе.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в раны даже сквозь бинты.

– Хорошо, – процедила я сквозь зубы. – Что ты хочешь за его жену?

Вместо ответа чужак внимательно, почти бесцеремонно осмотрел меня с ног до головы, задержав взгляд на забинтованных руках и тенях под глазами.

– Ты едва стоишь на ногах, Сновидица, – негромко произнес он. – В таком состоянии ты мне не нужна.

– Я не уйду отсюда с пустыми руками, – голос прозвучал резче, чем я планировала. – Мы договорились: услуга за жизнь. Называй цену.

Чужак молча поднялся. Его движение было плавным, почти бесшумным, и напряжение в комнате сразу стало другим. До этого между нами оставались стол и расстояние, и я еще могла воспринимать его просто как фигуру в полумраке кабинета. Теперь он двигался прямо ко мне: спокойно, без спешки, будто заранее знал, что я никуда не денусь.

Он остановился так близко, что я почувствовала тепло его тела.

Я усилием удержала себя на месте.

Несколько секунд он просто смотрел на меня сверху вниз, а потом его пальцы неожиданно коснулись моего подбородка. Шершавые. И пугающе горячие. Он чуть приподнял мое лицо, вынуждая смотреть прямо на него.

Его взгляд задержался на моих глазах, будто он пытался понять, сколько во мне осталось сил, а потом скользнул ниже – к искусанным губам, к слишком бледной коже.

– Я в порядке, – сказала я.

На его губах появилась короткая усмешка.

– В порядке?

Он наконец отпустил меня, но лишь затем, чтобы в следующее мгновение сжать мои плечи обеими руками.

Я резко напряглась.

– Что ты… что ты делаешь?! – выдохнула я, пытаясь вырваться.

– Проверяю, насколько ты в порядке, – спокойно ответил он.

Прежде чем я успела возмутиться, он резко крутанул меня на месте. Один раз, второй. Перед глазами все смешалось: лосиные рога на стенах, дрожащий свет лампы, темная кожа его безрукавки. Когда он так же резко остановил меня, я поняла, что ноги больше меня не держат.

А потом его пальцы просто исчезли с моих плеч.

Лишившись опоры, я охнула и неловко осела прямо на пол. Один из осколков оникса больно впился в колено, но я почти не почувствовала боли. Я уперлась забинтованными ладонями в пол, пытаясь остановить вращение комнаты, справиться с тошнотой и унизительным ощущением слабости в собственном теле. И самое страшное заключалось в том, что сон начал расползаться у меня на глазах: края кабинета подернулись темными пятнами, свет лампы поплыл, стены на мгновение потеряли четкость. Я судорожно цеплялась за реальность этого сна, понимая, что если сейчас потеряю концентрацию, меня просто вышвырнет обратно в Обитель раньше, чем я успею закончить разговор.

Его тень накрыла меня сверху, и он произнес спокойно:

– Я понимаю, чего ты добиваешься. Ты хочешь получить жизнь за услугу. Но правда в том, что сейчас ты не можешь предложить мне ничего равноценного.

– Я… – начала я и осеклась под его взглядом.

– Слушай меня внимательно, Сновидица. Мне не нужны твои жертвы. И мне не нужен инструмент, который может рассыпаться у меня в руках. Можешь просидеть здесь хоть до зари, но ни одной живой души из этого дома ты сегодня не получишь. Так что мой тебе совет – возвращайся в Обитель и как следует выспись. Увидимся через два дня.

Он отвернулся и отошел к окну, оставив меня одну среди осколков разбитого оникса.

– Два дня для пленников – слишком большой срок, – сказала я. – За это время с ними может случиться что угодно.

– Это волнует меня меньше всего, – бросил он, даже не обернувшись.

Я медленно выдохнула и поднялась с пола, пытаясь вернуть себе хотя бы подобие достоинства. Колени все еще неприятно дрожали, а в голове шумело, но я заставила себя выпрямиться.

– Хорошо. Я вернусь через два дня. Но у меня есть просьба.

Он наконец повернул голову.

Одна бровь насмешливо приподнялась.

– Просьба? У тебя?

– Пленным нужна еда. И возможность умыться.

Теперь он развернулся ко мне уже всем корпусом.

На мгновение его лицо застыло с каким-то странным выражением – смесью недоверия, удивления и почти оскорбленного недоумения.

– Тебе ведь нужен работающий инструмент? – устало произнесла я. – А мне нужны члены семьи Уоллов. Так что будь добр сделать так, чтобы они дожили до обмена.

Несколько секунд он просто смотрел на меня. Потом тихо выдохнул через нос.

– Сновидица… У тебя действительно очень странное представление о том, как должен вести себя человек в твоем положении.

– Я не собираюсь платить за трупы.

В кабинете повисла такая тишина, что я слышала собственное дыхание. А потом он коротко, отрывисто рассмеялся. Это был совсем не веселый смех.

– Тогда это многое меняет. Еда, вода и возможность умыться. Может, еще прикажешь обращаться к ним по титулу?

Он замолчал, и веселье исчезло из его лица так же быстро, как появилось. Взгляд снова стал тяжелым.

– Убирайся отсюда, Сновидица, – произнес он, и голос стал холоднее, – пока я не решил, что твоя наглость требует немедленного ответа.

Он вернулся к столу, небрежно опустился в кресло главы дома Уоллов, откинулся на спинку и закрыл глаза.

Я почувствовала, как пальцы сами сжались в кулаки, до боли натягивая повязки. Разумно было бы промолчать, развернуться и исчезнуть. Но прямого обещания он так и не дал.

– Тогда у тебя тоже будет просьба.

Он медленно поднял голову. В его глазах мелькнуло опасное любопытство.

– Просьба? – переспросил он негромко, будто пробуя это слово на вкус.

Я кивнула.

– Сейчас ты выполнишь мою просьбу. Потом я выполню твою.

Я продолжила сразу, не давая ему перебить:

– Но при условии, что она не будет связана с риском для моей жизни. И не заставит меня предать корону, – я запнулась, чувствуя, как горят щеки, но все равно заставила себя договорить: – И не будет затрагивать мою честь. Никаких прикосновений. Никакого принуждения к близости. Это должна быть услуга, которую один человек может оказать другому, не теряя достоинства.

– Слишком много слов, Сновидица, – сказал чужак с едкой усмешкой.

Я упрямо встретила его взгляд.

– Согласен?

Усмешка стала шире, но почти сразу исчезла, уступив место странному задумчивому прищуру. Он откинулся глубже в кресле и несколько раз постучал пальцами по подлокотнику, не сводя с меня глаз.

– Ты обложила мою будущую просьбу таким количеством «если», что мне почти расхотелось ее принимать.

– Это значит «нет»?

Он не ответил сразу.

В кабинете снова стало тихо. За окнами шумел ветер, лампа на столе едва слышно потрескивала, а я стояла посреди комнаты, мысленно моля Зарницу, чтобы он согласился.