– Поздравляю, – устало сказала я. – Теперь ты официально знаешь больше половины первого курса.

– Но знаешь, что интересно? – проигнорировал он мою колкость. – В официальных источниках ничего нет о…

Он скользнул взглядом по моему соннику, лежавшему на краю стола, потом чуть подался вперед и произнес тише:

– …Проводниках. Совсем ничего. Как будто их не существует.

Я медленно накрыла книгу ладонью.

– Вот и я говорю: меня нет, – сухо ответила я. – А все, что ты видишь, – галлюцинация от недосыпа.

Килан несколько секунд смотрел на меня так, будто пытался понять, шучу я или нет.

– Можно вопрос?

– Нет.

– А что делают проводники?

– Провожают на тот свет.

Он прыснул в кружку, которую уже успел поднести к губам, резко отвернулся и закашлялся. Веселое недоумение на его лице на мгновение сменилось совершенно искренней растерянностью.

– Жестоко, – выдохнул он наконец, вытирая подбородок рукавом.

Я спокойно отпила свой остывший чай.

– Знаешь, с каждым разговором ты нравишься мне все больше.

Я подняла на него усталый взгляд.

– Это тревожная динамика, Килан. Обратись в Крыло Лекарей.

И прежде чем он успел сказать что-нибудь еще, я поставила кружку на стол и поднялась.

– Мне пора.

Килан открыл рот, но я уже взяла сонник, прижала его к груди и направилась к выходу из трапезной.

Проходя мимо столов, за которыми сидели ученики из знатных семей, я невольно замедлила шаг и украдкой посмотрела на Ливию. Она держалась спокойно, почти небрежно. Не пыталась привлечь к себе внимание, не старалась понравиться и, кажется, именно поэтому к ней тянулись еще сильнее. Одна из девушек, с жемчужным гребнем в темных волосах, что-то тихо рассказывала ей, и Ливия слушала с едва заметной полуулыбкой. Несколько юношей за соседним столом тоже время от времени бросали на нее заинтересованные взгляды.

Я крепче прижала сонник к груди и прошла мимо, стараясь не привлекать внимания.

Вторую половину дня я провела словно в полусне. Лекции тянулись бесконечно, голоса наставников сливались в монотонный гул, а время будто остановилось. Когда зазвенел колокол, возвещая конец занятий, я с трудом поднялась со скамьи и побрела в келью.

Вернувшись, я долго стояла посреди комнаты, глядя на засохшую грязь, осыпавшуюся с моих сапог. Убираться хотелось меньше всего. Но хвойная игла в руках Дорна была слишком свежим напоминанием о том, что любая мелочь однажды может стоить мне слишком дорого.

Я медленно стянула плащ, закатала рукава и взяла метлу, а потом – ведро с водой.

Когда дверь открылась, я как раз домывала пол. Ливия вошла, спокойно закрыла за собой дверь и села на свою кровать. Некоторое время она молча наблюдала за мной, пока я снова и снова водила мокрой тряпкой по камню, стирая остатки грязи.

– Можешь мне кое-что объяснить? – спросила она, когда я выжимала тряпку.

Я подняла взгляд. Грязная вода стекала сквозь пальцы и впитывалась в свежие бинты, оставляя на них серые разводы.

– То письмо, – продолжила Ливия, не дожидаясь ответа. – Ты ведь понимала, что после него они будут ждать тебя.

Я кивнула.

– К чему такая странная просьба с костром?

– Мне было важно, чтобы они решили, будто костер нужен для обмена, и разожгли его во дворе.

Она чуть наклонила голову, внимательнее вглядываясь в мое лицо.

– Они слышат пространство вокруг себя, – пояснила я. – В полной тишине они заметили бы меня раньше, чем я успела добраться до профессора. Костер – это постоянный, предсказуемый шум. Я надеялась, что часть неназванных выйдет во двор, начнется суета у огня, а оставшиеся внутри не услышат моих шагов из-за треска бревен и гула пламени.

Ливия слушала внимательно. Когда я закончила, в ее глазах мелькнуло понимание.

– Профессору Уоллу повезло, что за ним пошла именно ты, – тихо сказала она.

Я ничего не ответила. Просто опустила глаза и уставилась на мутную воду в ведре. Ливия не видела того, что произошло на самом деле, и не знала, что вся моя осторожность исчезла в первую же секунду. А во вторую я едва не получила арбалетный болт между глаз.

Пора бы уже перестать прокручивать это снова и снова, – подумала я, взяла ведро и вышла из кельи. Вылила грязную воду и отнесла ведро, тряпку и метлу в кладовую в конце коридора. Возвращаясь, я вспомнила о булочках с плесенью и решила заодно вычистить ящик, пока у меня еще оставались силы.

Но ящик оказался пуст.

Несколько секунд я просто смотрела внутрь, не сразу понимая, что именно вижу. Потом обернулась к Ливии.

– Спасибо, – выдохнула я, на мгновение прикрыв глаза.

Ливия, до этого спокойно расчесывавшая волосы, замерла. Потом повернула голову, и на ее лице появилось искреннее недоумение.

– За что?

– За булочки. Что выбросила.

Она нахмурилась.

– О чем ты, Мирена? Я ничего не трогала в твоих вещах. И тем более ничего не выбрасывала.

Я замерла.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

Потом я снова повернулась к пустому ящику. Я попыталась представить, как этот беспощадный воин – с тяжелым взглядом и надменной усмешкой, – наводит порядок в моей келье и выбрасывает заплесневевшие булочки.

Картина не складывалась. Совсем.

Но никто другой сделать этого не мог.

Я опустилась на край кровати, чувствуя, как привычная реальность дает еще одну тонкую трещину. Неужели это сделала я сама? Какая-то часть меня, пока я спала, решила, что в следующее воскресенье мне достанется вдвое сильнее, если булочки не исчезнут, а просто покроются еще большим слоем плесени. Такое ведь возможно?

– У тебя такой вид, будто ты привидение увидела, – голос Ливии заставил меня вздрогнуть. – Ложись спать.

Я легла, не раздеваясь, и долго смотрела в стену. Ливия снова принялась за свои вечерние ритуалы. В тишине кельи особенно отчетливо слышались стук стеклянных баночек о дерево и тонкий звон фарфоровых крышечек.

Мысли текли вяло. Я пыталась понять, зачем одному человеку столько баночек с маслами и эссенциями, если для того, чтобы привести себя в порядок, вполне достаточно обычного мыла. Да, после него кожа не будет пахнуть так тонко и приятно. Зато тело будет чистым. Разве не это главное?

Но для Ливии, видимо, смысл был в другом. В создании еще одного барьера между собой и остальным миром – тонко пахнущего белыми цветами.

Я потянулась за одеялом и накрылась самым краем.

– Будешь спать в одежде? – спросила Ливия, глядя в маленькое зеркало и не переставая аккуратно втирать что-то в кончики волос.

– Да.

– И в сапогах?

– Да.

Она несколько секунд смотрела на меня в зеркало, потом обернулась.

– Все закончилось, Мирена. Он больше не появится. Мы в безопасности.

Я продолжала смотреть на дрожащие тени на стене, чувствуя, как внутри медленно поднимается холодное понимание.

Ничего не закончилось.

Я закрыла глаза, погружаясь в темноту. Где-то там, за пределами Ильвара и здравого смысла, для меня все только начиналось. И «безопасность» было последним словом, которым я решилась бы описать этот мир.

Глава 18: Слишком много слов

Мужество – пятый огонь.

Стой там, где страх велит отступить.

Говори, когда молчание становится соучастием.

Действуй, когда промедление губит невиновных.

Но помни: мужество без меры становится безумием.

Кабинет Уоллов занимал угловую часть второго этажа и выходил окнами на северный склон долины. В прошлый раз я почти не успела его рассмотреть: тогда все сводилось к страху за жизнь профессора, да и за свою собственную. Теперь все было иначе, и я смотрела на окружающее пространство не сквозь темное марево перехода, а стоя прямо посреди кабинета.

Стены из темного дерева были увешаны охотничьими трофеями: массивные лосиные рога, череп вепря с кривыми клыками и целая коллекция арбалетов, закрепленных на темно-зеленом сукне. Вдоль глухой стены тянулись высокие книжные шкафы; внизу темнели ряды ящиков, часть из которых осталась выдвинутой. В них виднелись бумаги, карты, прошения. На полу лежал тяжелый ковер, а поверх него тянулись подсохшие полосы грязи – от двери к массивному письменному столу у окна.