– Странно. Поцелуй той парочки в каминном зале ты описала во всех подробностях. Даже указала, где именно лежали его руки.

Щеки вспыхнули. Он сделал короткую паузу и добавил:

– Поэтому я решил тебе помочь. И сам дописал нашу встречу.

– Что ты наделал?! – выдохнула я, чувствуя, как внутри все обрывается.

Когда Дорн это увидит, мне конец. Подвалы Обители уже не будут угрозой. Они станут моим расписанием.

Я судорожно вцепилась в переплет, пытаясь раскрыть тетрадь на нужной странице. Но забинтованные пальцы горели и не слушались. Бумага мялась под дрожащими руками, строки расплывались перед глазами.

– Зачем ты это сделал?! – всхлипнула я, окончательно теряя самообладание.

Он оказался рядом так внезапно, будто не сделал ни шага. Его дыхание коснулось моего уха.

– Шутка, – тихо произнес он.

Этот тон стал последней каплей. Весь ужас прошедшего дня, пульсирующая боль в руках, унижение перед наставницами и ледяной страх перед Дорном – все это прорвалось наружу одним криком.

– Шутка?! Тебе весело?! – я резко развернулась к нему, захлебываясь слезами. – Ты хоть понимаешь, что я сегодня пережила?!

Мне хотелось швырнуть в него сонник, ударить, выгнать вон, но я быстро напомнила себе, кто передо мной. Одно дело сорваться на Ливию, и совсем другое – на неназванного. Поэтому я лишь подняла перед его лицом свои забинтованные ладони, показывая багровые пятна крови, проступающие сквозь повязки.

– Это все из-за тебя. Из-за того, что я прячу тебя, как последняя преступница.

Его взгляд скользнул по моим рукам, затем вернулся к лицу.

– Не лги себе, Сновидица. Из-за меня ты получила только шесть лишних ударов. Во всем остальном я не виноват.

Это было так жестоко и так правдиво, что я потеряла дар речи. Затем медленно опустила руки.

– Мне и шести много, – пробормотала я.

Через секунду я подняла на него взгляд.

– Я получила за тебя шесть ударов. Значит, ты ответишь на шесть моих вопросов. И ответишь честно. Без своих «шуток» и уклонений. Тогда мы будем квиты.

На мгновение в его глазах мелькнуло что-то острое – почти удивление. Затем уголок губ едва заметно дернулся.

– Шесть вопросов? – тихо переспросил он. – Пытаешься обменять свою боль на мои тайны?

Он выпрямился и шагнул ко мне. Подошел так близко, что я оказалась зажата между краем кровати и его телом – и не сразу заметила, что смотрю не в глаза, не на лицо, а ниже. Мышцы груди и плеч были напряжены. Рельеф проступал резко, без мягкости, каждая линия читалась отчетливо, будто вырезанная. Кожа бронзовая, с теплым оттенком; на этом фоне тени под ключицами и вдоль ребер казались еще глубже. По левому боку тянулся длинный неровный шрам. Справа, чуть выше сердца, был еще один, короче, почти аккуратный, но от этого не менее заметный.

Я моргнула и резко отвела взгляд. Слишком поздно – по едва заметному движению его губ я поняла, что он все увидел.

– Я отвечу. На один вопрос. Но этот ответ будет стоить всех шести ударов.

Я недовольно нахмурилась, но спорить не стала.

– И ты скажешь правду?

– Даю слово. Так что выбирай с умом, Сновидица.

Я могла спросить, кто он такой, откуда пришел и почему его народ гасит башни. Но все эти вопросы рассыпались перед одним – тем, что преследовал меня с той самой секунды, как мы с Гэвином оказались в холле поместья Уоллов.

– Что стало с семьей профессора Уолла?

Его губы растянулись в короткой, почти ленивой усмешке.

– Они живы.

И, когда я уже успела вдохнуть с облегчением, добавил:

– Во всяком случае, были два дня назад.

Глава 12: Найди меня, Сновидица

Ливия вернулась ближе к ночи. Она вошла почти бесшумно. Покрасневшие глаза и пальцы, до белизны сжимавшие подол, говорили яснее любых слов: молитвы не принесли ей покоя. Остановившись на пороге, она перевела взгляд с меня на него и обратно, затем молча прошла к своей кровати и начала расплетать волосы.

Мы не разговаривали, но напряжение в келье густело с каждой секундой. Мы обе понимали: мне придется лечь с чужаком в одну постель.

Стараясь не смотреть на него и не думать, что он рядом, я легла ближе к холодной стене, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. Ливия тяжело вздохнула и погасила лампу.

Комнату накрыла темнота. Какое-то время ничего не происходило. За окном тихо шуршал дождь, в коридоре изредка слышались чьи-то шаги. Я лежала неподвижно, прислушиваясь к каждому звуку, к каждому вдоху. Потом матрас ощутимо прогнулся. Я задержала дыхание, ожидая, что сейчас почувствую рядом жар чужого тела и тяжелую руку на своей талии. Но вместо этого он лишь наклонился ближе.

– Найди меня, Сновидица. Если хочешь спасти профессора и его семью.

Голос прозвучал тихо и совсем близко. Затем тяжесть исчезла. Почти беззвучно открылась и закрылась дверь.

Несколько секунд я лежала неподвижно, пытаясь понять смысл услышанного, потом резко открыла глаза.

– Он ушел? – выдохнула я, приподнимаясь на локтях.

– Не знаю, – так же тихо ответила Ливия.

Мы, не сговариваясь, бросились к двери. Ливия оказалась рядом почти в тот же миг. Я дернула ручку, распахнула дверь и выглянула в коридор.

Там было пусто.

– Ушел, – выдохнула я, и на губах сама собой появилась слабая улыбка.

Он ушел. Проблема, еще минуту назад казавшаяся неразрешимой, просто растворилась в ночной тишине. Я улыбнулась шире, чем следовало. Потом вспомнила профессора Уолла, и улыбка погасла.

Гэвин.

Я опустила взгляд на забинтованные ладони. Впереди была самая длинная ночь в моей жизни, и я уже знала: если не найду его и не вытащу, то никогда себе этого не прощу.

Я долго ходила по комнате от двери к окну и обратно, пока наконец не остановилась. Решение пришло внезапно, и от него у меня похолодело внутри. Я резко повернулась к Ливии. Та сидела на своей кровати, обхватив колени руками, и смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

– Ты можешь помочь мне написать письмо?

Она нахмурилась.

– Письмо? Сейчас? Кому?

Я глубоко вдохнула.

– Неназванным.

Ливия вздрогнула.

– Ты сошла с ума? Мирена, это государственная измена. Если кто-нибудь узнает…

Я подошла ближе и подняла забинтованные руки.

– Я сама не справлюсь. А ждать, пока они заживут, у меня нет времени.

Я опустилась на край ее кровати.

– Послушай. Мне нужно вытащить профессора из поместья Уоллов. Я умею быстро выходить из сна, но вхожу медленно. Очень медленно. И пока я выстраиваю проход, меня могут убить раньше, чем я успею что-то сделать.

Ливия побледнела.

– А если письмо не поможет?

Я на секунду задумалась.

– Тогда, скорее всего, я просто не проснусь.

Она уставилась на меня так, будто только сейчас поняла, что именно я собираюсь сделать.

– А мне что прикажешь делать?

– Все отрицать. Скажешь, что знала меня плохо. Мы почти не разговаривали. О даре ничего не слышала. А то, что я не проснулась… стало для тебя полной неожиданностью.

Ливия долго молчала, глядя на мои руки. Потом поднялась, подошла к столу, достала пергамент, перо и чернильницу.

– Диктуй, – тихо сказала она.

Когда мы закончили письмо, Ливия еще какое-то время молча смотрела на строки, потом покачала головой и помогла спрятать лист в глубокий карман моей накидки.

Я легла в постель и закрыла глаза. Мысли о профессоре и его семье постепенно вытеснили все остальное. Я сама не заметила, как сознание начало погружаться в вязкую темноту. Сделав глубокий вдох, я начала выстраивать вокруг себя кабинет профессора. Сначала из темноты проступили стены. Затем пол и потолок. Медленно возник массивный письменный стол, погасший камин, высокие книжные шкафы. Пространство сопротивлялось, дрожало, но с каждой секундой становилось устойчивее. В какой-то момент тяжесть исчезла и мир вокруг начал достраивать себя сам, подхватив мои воспоминания и превратив их в реальность.