Дорн кивнул, но его взгляд стал еще холоднее.

– Было ли в его словах что-то странное? Что-нибудь, что могло тебя насторожить?

– Сейчас меня настораживают только ваши слова, магистр, – тихо ответила я и подняла на него глаза. – С профессором что-то случилось? Что-то серьезное?

Дорн на секунду замер.

– Надеюсь, ничего серьезного, и он скоро… поправится, – сказал он.

Я кивнула и опустила взгляд на повязки. Осторожно пошевелила пальцами. Каждое движение отзывалось резкой болью, кожа под бинтами натягивалась и горела.

– За что наказали? – спросил Дорн.

– За булки, – выдавила я. – Наставница Кенна нашла их в моей тумбочке. Целую гору… еще и с плесенью.

Дорн покачал головой, но его цепкий взгляд ни на секунду не отрывался от моего лица.

– Целую гору? – переспросил он. – Ты всегда была прилежной ученицей, Мирена. Зачем тебе столько еды? Неужели в трапезной тебя так плохо кормят?

– Нет. Кормят хорошо.

– Тогда в чем проблема, Мирена?

Я на секунду закрыла глаза, будто собираясь с мыслями.

– Я… испугалась, – тихо начала я. – Что вы снова закроете меня в подвальных кельях. И перестанете кормить, пока я не начну… делать то, что вам нужно. Голод ведь тоже стимул. Вот я и… набрала булок. Спрятала их везде, где только могла. Думала: если вдруг вы решите… у меня будет хоть что-то.

Голос дрогнул, и я не стала его выравнивать.

– Наставница Алеста и наставница Кенна все нашли, – добавила я. – И назначили наказание: «тридцать шесть ударов».

Я почувствовала, как к глазам снова подступают слезы. Закрыла лицо забинтованными руками и всхлипнула. В этот момент я вряд ли походила на хитрую заговорщицу, которую он искал – скорее на сломленную, напуганную девочку.

Магистр шумно выдохнул, затем пересел на край моей постели и осторожно, почти мягко притянул меня к себе. Его рука легла мне на плечо, и он начал медленно похлопывать, будто успокаивал ребенка.

– Ну все, все… – негромко сказал он. – Тише. Никто не собирается морить тебя голодом.

Я уткнулась лбом ему в грудь, стараясь дышать ровнее, но слезы продолжали идти.

– Отдохни сегодня, – сказал он, когда я немного успокоилась.

Я кивнула, не поднимая глаз.

Он устало поднялся и, бросив взгляд на мои ладони, вышел.

Я осталась сидеть. Несколько секунд просто смотрела на дверь, затем вытерла лицо тыльной стороной запястья. Слезы закончились так же внезапно, как начались. В груди стало пусто и ровно.

Кажется, поверил.

Я подождала еще немного, затем поблагодарила дежурную сестру и покинула лечебню.

Возвращаться в келью я не стала. Вместо этого направилась туда, где еще оставался шанс найти хоть какие-то ответы.

В библиотеке было непривычно тихо даже для воскресного дня. Я намеренно прошла мимо стеллажей с военной историей и углубилась в отдел гражданской истории и архитектуры. Взяла нужные книги, заняла дальний стол у окна, разложила перед собой карту и прижала ее краями томов, чтобы не сворачивалась.

Юго-западный край нашего королевства Морвен упирался на картах в серое пятно без названия. Ни границ, ни дорог, ни городов – лишь выцветшая пустота, будто кто-то стер слой чернил и не стал рисовать заново. Из-за постоянных стихийных бедствий эта земля считалась абсолютно мертвой: там не было ни пригодной для земледелия почвы, ни растительности, ни даже диких животных.

В Обители не любили говорить о Серой территории и о тех, кто там обитает. Официальные хроники тоже обходили тему неназванных стороной. Но любой воспитанник со здоровой долей логики справедливо задался бы вопросом: если эта территория безжизненна, то как там выживают чужаки?

И сейчас, вспоминая тяжелую хватку чужака, его широкие плечи и физическую силу, я отчетливо понимала – на голодающего выходца из мертвых земель он совершенно не походил.

Это противоречие не давало мне покоя. Мне хотелось выяснить о чужаке хоть что-нибудь. Но, как бы сказал профессор Уолл, если хочешь узнать о враге, которого боятся признать, ищи сведения о стенах, возведенных для защиты от него.

Я подтянула к себе тяжелый том в кожаном переплете: «Градостроительство и становление Световой сети Морвена» – и открыла первую страницу. Зажала лист между пальцами и медленно перевернула. Взгляд зацепился за гравюру с изображением первых башен. Их начали возводить еще триста лет назад. В тексте их называли резонансными башнями, и строили их лучшие алхимики и геометры того времени «для защиты рубежей от стихийных бедствий».

На развороте была подробная схема башни в разрезе. Она напоминала не столько здание, сколько гигантский музыкальный инструмент, врезанный в камень. В самом низу располагались печи, где сжигалось сигнальное масло. В описании говорилось, что оно дает «стабильный жар и ритмичное давление». Это было топливо, разогревающее центральный резонансный стержень – массивный металлический сердечник, проходящий через все здание. Выше находились залы с системой труб и пустот. На вершине башни – огромная открытая площадка с центральным узлом, вокруг которого были расставлены стеклянные сферы.

Когда масло разогревало сердцевину, смесь в сферах начинала светиться бледным молочным светом.

Отсюда и родилось современное название.

Но в учебнике пояснялось: свет – лишь побочный эффект. Главное происходило глубже. В сердцевине башни поднимался резонанс – ровное колебание, которое уходило вверх через металлические дуги и стеклянные сферы, рассеиваясь в верхних слоях воздуха.

При достаточном количестве башен эти колебания накладывались друг на друга, образовывая устойчивый фон. И то, что мы воспринимали как мягкое, уютное сияние, неназванные ощущали как бесконечный, сводящий с ума шум.

За столетия количество башен выросло многократно. Сначала они стояли только на южной границе, затем – в крупных городах, а теперь почти в каждом городе, на центральной площади. Каждая такая башня символизировала победу Морвена: чем плотнее становилась сеть, тем реже случались набеги неназванных.

Это даже странно: я не помню лиц родителей, но отчетливо помню башню в центре Рудра. По вечерам ее бледное сияние ложилось на крыши, на лица торговцев, на мокрую брусчатку.

Я невольно улыбнулась. Все это я и так знала. Меня интересовало другое. Но сколько бы я ни перелистывала пожелтевшие страницы, о самих чужаках я почти ничего не находила. В учебниках они оставались безликой стихией, которую удалось сдержать с помощью инженерной мысли. Ни описания внешности. Ни устройства общества. Ни имен предводителей – ничего, что могло бы сделать их… живыми. Световая сеть вытеснила неназванных за пределы видимости башен. А официальная история Морвена сделала остальное: стерла саму суть их существования из летописей.

Будто их никогда и не было.

Я вернулась в келью, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая каменные стены Обители в цвет запекшейся крови. Ливии в комнате не было – я надеялась, после утренней сцены моего наказания она ищет утешения в молитвах, а не лежит где-нибудь в темном углу с перерезанным горлом.

Чужак сидел у окна, откинувшись на спинку стула. Под его рукой на столе лежал мой раскрытый сонник. Мысль о том, что этот человек теперь знает о каждом моем перемещении, обожгла меня изнутри.

– Вам бы не помешало прятаться, – бросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – А не сидеть посреди комнаты, как хозяин. Если наставницы вернутся…

– Я слышу каждого, кто приближается, – коротко ответил он, даже не повернув головы.

Я подошла ближе и осторожно протянула руку.

– Верните мне мою вещь… пожалуйста.

Он закрыл книгу и протянул мне сонник, но не сразу выпустил его, заставив меня замереть напротив.

– Там не хватало описания последнего перемещения, – заметил он, пристально глядя мне в глаза.

– Я не собираюсь заносить в свой сонник появление полуобнаженного мужчины в моей келье, – отчеканила я, наконец вырвав у него тетрадь.

Он коротко усмехнулся, и в его взгляде мелькнула опасная искра.