Алеста – высокая, сухощавая, с лицом, изрезанным морщинами, и цепким взглядом, который, казалось, мог пронзить даже каменные стены. Рядом стояла Кенна – более приземистая и суетливая, с маленькими, глубоко посаженными глазами, в которых светилась та же холодная преданность уставу Обители, что и у ее старшей коллеги.

– Что это у тебя за пятна на шее, Мирена? – Алеста прищурилась и шагнула ко мне.

– А… это? – я коснулась кожи в том месте, где только что были пальцы чужака. – Не знаю, чешется с утра. По правде говоря, я не очень хорошо себя чувствую… Голова кружится. Может, вы отведете меня в Крыло Лекарей прямо сейчас?

Я сделала шаг вперед, загораживая проход и пытаясь увести их за собой. Но Алеста лишь подозрительно сощурилась.

– Боюсь, сама я не дойду, – призналась я. – Правда не дойду.

– После обхода попроси соседку тебя проводить, – отрезала она и, приложив неожиданную силу, просто отодвинула меня от двери.

Сердце ухнуло куда-то в пустой желудок. Когда я ворвалась следом за наставницами, Ливия уже стояла у стола. Она держалась безупречно прямо, сложив руки на животе, и приветствовала наставниц ровным голосом, в котором не было ни тени страха. Ее лицо оставалось спокойным.

– Какой беспорядок! – ахнула Кенна, указывая на наши смятые постели.

– Девицы вашего положения, – тут же обратилась к Ливии Алеста, – должны подавать пример дисциплины, а не встречать обход в неубранной постели.

– Прошу прощения, – спокойно ответила Ливия. – Мы немедленно все исправим.

Я бросилась к постели. Руки дрожали и плохо слушались, но я расправляла складку за складкой, выравнивая одеяло. Алеста удовлетворенно кивнула и направилась к шкафу. Я перестала дышать. Но когда дверца распахнулась, внутри никого не оказалось.

Кенна заглянула под мою кровать и ахнула так громко, что у меня едва не подкосились ноги. Я уже видела себя в кандалах, а ее – с перерезанным горлом, но вместо полуголого чужака на свет выкатились две жирные булочки с колбасой.

– По десять ударов за каждую, – сухо назначила наказание Алеста.

Я виновато склонила голову. Пока наставницы продолжали осмотр, я одними губами спросила Ливию: «Где он?» Она молча указала наверх.

Я подняла взгляд и замерла. Это было невероятно: он распластался под самым потолком, упираясь ладонями и ступнями в параллельные перекладины и буквально удерживая себя между балками. На нем не было ничего, кроме штанов; плечи и руки дрожали от напряжения, мышцы вздулись, перекатываясь под кожей тугими жгутами.

– Зарница всемогущая… – выдохнула Кенна.

Я вздрогнула от звука ее голоса и тут же опустила голову. Кенна уже выдвинула ящик моей тумбочки. Внутри, под серо-зеленым налетом плесени, обнаружились еще пять булочек. Алеста посмотрела на меня с таким отвращением, будто плесень лежала не в ящике, а прямо на моем воротнике.

– По пять ударов за каждую, – процедила она сквозь зубы.

Но Кенна не остановилась. Ее взгляд скользнул к моему плащу, висевшему на крючке. Карманы оттопыривались так, будто я собиралась накормить целый полк. Лицо Алесты застыло. Повисла тяжелая пауза.

– По три удара, – наконец сказала она, жестко, почти через силу. – Иначе ты месяц не сможешь держать перо.

– Двенадцать булочек. Значит, тридцать шесть ударов, – почти с удовольствием подсчитала Кенна и вытащила из широкого рукава гибкую розгу из темного дерева.

Я молча протянула руки ладонями вверх.

Первый удар пришелся точно в центр ладони. Кожу обожгло резким жаром. Я закусила губу.

– Один, – начала она отсчет.

Свист. Хлесткий удар. И новая вспышка боли.

– Два.

После пятого удара ладони стали пунцовыми и начали опухать. Но это было только полбеды. Я понимала: каким бы сильным ни был чужак, он не сможет вечно удерживать свой вес между балок. Мысленно моля Зарницу о милости, я заставила себя поднять взгляд и посмотреть Кенне прямо в глаза.

– Наставница, а нельзя ли… чуть быстрее? – я выдавила покаянную улыбку. – Дышать этой плесенью вредно для здоровья. Я хочу поскорее все здесь вычистить и искупить свою вину в зале Семи Огней.

Кенна не заставила себя ждать.

Розга пошла в ход с удвоенной силой. Свист, удар, еще один. Ладони горели такой болью, будто их приложили к раскаленному железу.

Когда прозвучало последнее «тридцать шесть», я едва держалась на ногах. Ливия шагнула ко мне и подхватила под локти, а наставницы, больше не найдя ничего достойного их гнева, наконец покинули келью.

Дверь закрылась.

Чужак бесшумно спрыгнул на пол. Выпрямился, переводя дыхание, и посмотрел на мои распухшие, разбитые ладони.

Глава 11: Долг за боль

– Нужно обработать раны… – сказала Ливия.

– И без тебя знаю, – процедила я и дернулась, с неожиданной силой вырываясь из ее рук.

Я не смотрела на нее. Я вообще ни на кого не смотрела. Не оборачиваясь, шагнула к двери, с трудом открыла ее и вышла в коридор.

Даже не пытаясь закрыть за собой дверь, направилась в Крыло Лекарей, прижимая ладони к груди. Каждый шаг отдавался в пальцах горячей волной боли. На лестнице я остановилась, уткнулась плечом в каменную стену и наконец задышала – рвано, часто. Слезы потекли сами. Я прикусила губу, пытаясь не разрыдаться в голос.

Перед тем как войти в лечебню, я вытерла лицо рукавом: в Обители не любили слез – их считали признаком духовной слабости.

Дежурная сестра подняла на меня глаза, вздохнула и молча указала на табурет. Она повидала сотни таких ладоней – розга была в Ильваре самым распространенным инструментом воспитания.

– Держи ровно, – буднично произнесла она.

Я положила ладони на край стола и уставилась в окно, на тяжелые серые облака.

Сестра промыла кожу теплой водой с травами. От прикосновения влажной ткани боль вспыхнула ярче, но я сидела неподвижно. Затем она нанесла густую желтоватую мазь, обернула ладони тонкими полосами ткани, оставив кончики пальцев открытыми, и закрепила повязки узкими узлами у запястий. Белое полотно быстро пропиталось мазью, смешанной с кровью.

– Иди, Мирена. И постарайся сегодня не мочить повязки.

– Можно я немного здесь посижу? – спросила я, не поднимая глаз.

Она молча указала на ряд пустых коек в глубине зала. Я дошла до ближайшей и рухнула на жесткий матрас, даже не сняв обувь.

Я закрыла глаза, позволив боли в ладонях заполнить все сознание. Это было даже удобно: за физической болью так легко прятать другую – ту, что не имела ни формы, ни названия, но разрывала меня изнутри с того самого момента, как исчез профессор Уолл.

Но уйти в мысли о Гэвине мне не позволили знакомые шаги. Я открыла глаза и села на кровати.

Магистр Дорн остановился рядом. Его взгляд скользнул по повязкам и только потом поднялся к моему лицу.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, усаживаясь в кресло напротив. – Ты выглядишь бледнее обычного.

– Справлюсь, магистр, – ответила я, стараясь держать голос ровным. – Не в первый раз…

– Где твой сонник, Мирена?

На миг у меня перехватило дыхание.

Сонник. Он остался в келье. На столе. Рядом с человеком, который не должен был существовать в стенах Обители.

Я почувствовала, как лицо едва заметно каменеет, и тут же опустила взгляд на повязки, будто боль в ладонях требовала всего моего внимания.

– Оставила в келье, магистр, – ответила я как можно ровнее.

– В нем появились новые записи, помимо сводок погоды? – спросил он с мягкой, едва заметной улыбкой.

– Нет. Ничего.

– Не тревожило ли тебя что-нибудь во снах в последнее время?

– Нет.

– Я слышал, что на одной из последних лекций по истории политических учений ты задержалась в аудитории. О чем вы говорили с профессором Уоллом?

Он смотрел прямо мне в глаза, и я поняла: это уже не забота. Неужели он догадывается, что исчезновение профессора Уолла как-то связано со мной? С моим даром?

– Профессор был недоволен объемом моего доклада. Просил приложить больше усилий в учебе, – ответила я.