Он шумно выдохнул.
И вот тут я окончательно развеселилась, потому что вспомнила разговор с демоницами в хранилище. За четыре столетия Мархус изменил закон всего один раз. Когда-то детей, рожденных под Кругом, приводили к владыке сразу после первого проявления силы. После того, что произошло с ним самим, Мархус заставил ждать, пока демон войдет в полную силу и научится владеть ею, и только потом проводить испытание. И с тех пор, судя по рассказам демониц, к законам больше не прикасался. Даже на испытание Лиллы потом умудрился опоздать, потому что забыл.
Получалось восхитительно. В первый раз он изменил закон после того, как старый едва не стоил ему жизни. Во второй собирался сделать это потому, что я отказалась спать голой перед половиной Иркалла.
Это было настолько прекрасно, что щадить его я уже не собиралась.
– У тебя сегодня историческая ночь. Второй раз выходишь на работу за четыреста лет. Вернешься ко мне, когда закончишь с законом.
Мархус несколько секунд молча смотрел на меня, а затем его внимание опустилось ниже, к тонким рюшам вдоль самой линии груди. Нежно-голубая сорочка после всей этой сцены успела совершенно вылететь у меня из головы, зато он, похоже, только сейчас ее заметил.
Я уже знала этот взгляд.
Мархус медленно приподнялся с моего бедра. Его ладонь легла мне на спину, пальцы сжались, и от одного этого движения стало до одури страшно. Я прекрасно чувствовала, сколько в нем сейчас силы, сколько злости и боли, и как поверх всего этого поднимается что-то гораздо более древнее, почти лишенное мысли.
А потом его рот сомкнулся на моей груди через тонкую ткань так жадно, что я резко втянула воздух. Рука сильнее прижала меня к нему, и я выгнулась навстречу. Мархус держал меня слишком крепко, дышал слишком тяжело, а через Круг шло такое плотное, горячее напряжение, что я прекрасно понимала, куда все катится.
Я запустила пальцы ему в волосы и потянула вверх, отрывая от груди. Мархус поднял голову, и от его взгляда у меня внутри все сжалось. Еще немного, и мне самой станет плевать на весь Иркалл вместе с его обычаями.
– Иди, Мархус.
Он несколько секунд просто смотрел на меня.
– Я вообще ничего не понимаю, Мирена, – наконец произнес он. – Ты за час довела меня до состояния трупа, вернулась, наложила на меня новые ограничения и теперь отправляешь менять законы Глубинных?
Я не раздумывала долго.
– Да.
– Охренеть.
Мархус с трудом поднялся на ноги. На мгновение замер, словно собирая последние остатки выдержки, потом развернулся и направился к выходу.
Я проводила его взглядом и, когда он уже почти дошел до выхода, тихо сказала:
– Я буду ждать тебя в твоей постели.
Эпилог
Больше всего на свете демон любил… читать
Иркалл мне нравился. Наверное, в этом было что-то неправильное, учитывая, сколько раз я успела здесь испугаться, потеряться и едва не погибнуть, но спорить с собой уже не имело смысла. Каменный город был страшно красивым и казался бесконечным. Его архитектура почти никогда не повторялась, и мне хотелось исследовать его днями напролет.
Правда, у Иркалла был один существенный недостаток: до последнего шага я не знала, что именно увижу за следующим поворотом. Иногда проход внезапно раскрывался в огромную пещеру, где гладкий черный камень уступами уходил вниз, а в глубине текла светящаяся вода, заливая своды тусклым живым светом. А иногда я выходила прямо к чужому ложу, где один неназванный уже был между ног у другой, и оба относились к моему появлению с таким спокойствием, будто я была очередной трещиной в скале.
Врут, когда говорят, что человек способен привыкнуть ко всему. К некоторым особенностям Иркалла я предпочитала привыкать исключительно на расстоянии.
Большую часть времени я теперь проводила в хранилище. Работы там оказалось столько, что временами хотелось просто завалить камнями проход и сделать вид, будто этой проклятой пещеры не существует. Внутри лежали рукописи о способностях одаренных, морвенские исследования неназванных, разработки оружия против них и еще зарница знает сколько всего. Проблема заключалась в другом: большая часть записей оказалась на языках, которых я вообще не знала.
К счастью, нашлись демоницы, способные разобрать эти таинственные закорючки.
Сначала они приходили только помогать с книгами, но довольно быстро работа перестала быть единственной причиной наших встреч. Я могла спросить о каком-нибудь имени в рукописи и через час обнаружить, что мы уже обсуждаем войну двухсотлетней давности или чью-то провальную попытку захватить власть. Они помнили мир таким, каким я никогда его не увижу, и рядом с ними старые записи вдруг переставали быть мертвыми строчками.
Но стоило мне спросить про Мархуса, и демоницы мгновенно замолкали. Едва я называла его имя, из пещеры словно выдергивали весь звук. Все хорошее, что демоницы вообще могли вспомнить о Мархусе, они выдали мне еще в первый день; дальше рассказывать оказалось нечего.
Одну историю мне все-таки удалось из них вытянуть.
Во время правления Мархуса Иркалл пришлось серьезно перестраивать: отравленные потоки выводили за пределы города, прокладывали новые русла и заводили внутрь чистую горную воду. Ценность целых участков изменилась, и неназванные начали делить пещеры вдоль новых потоков. В какой-то момент спор дошел до главного зала и закончился общей дракой: сила била по камню, клинки звенели под сводами, а кто с кем и за что дерется, уже никто не понимал.
А у Мархуса, как потом шепотом добавила одна из демониц, в тот день болела голова.
Он высушил половину зала.
С тех пор спорные вопросы прекрасно решались на местах. Территории делили без участия владыки, разногласия улаживали между собой, а если кому-то все-таки приходилось идти к Мархусу, разговор получался очень коротким и исключительно шепотом.
Потому что владыка не любил лишнего шума.
Я согнулась от хохота прямо над столом. Попыталась успокоиться, но тут вспомнила, как в первую нашу встречу засунула страшного и ужасного владыку Иркалла под кровать, под которой я, если уж совсем откровенно, пыль вытирала далеко не каждый день. Меня скрутило снова. Через пару минут я уже плакала от смеха и только махала рукой демоницам, которые, кажется, начали всерьез опасаться за мое здоровье.
Именно в таком состоянии меня и нашел Мархус.
Следующие несколько ночей я особенно старательно заботилась о своем демоне. Я прекрасно понимала, чем могла закончиться откровенность демониц, если бы услышанное меня напугало. Поэтому Мархус был залюблен до состояния редкого довольства, рассказчицы остались живы, а я получила надежду когда-нибудь вытянуть из них еще что-нибудь. Напрасно. Стоило снова спросить о прошлом владыки, и они мгновенно вспоминали, насколько сильно хотят жить.
В общем, из всех правителей мне достался самый ужасный.
Но это беспокоило меня меньше всего.
Куда сильнее меня в последнее время мучила тема детей.
Чем дольше я жила в Иркалле, тем болезненнее становились любые разговоры о них, а после того, как выяснилось, что Лилла беременна, от этой темы уже хотелось бежать.
После той ночи прошло совсем немного времени, и стало ясно, что она носит ребенка Хранителя Истины. Ребенка Ивена Арклея. Я долго пыталась уложить это в голове и, кажется, до сих пор так и не смогла.
По-настоящему страшно стало позже, когда Лилла начала слабеть. Ребенок рос, медленно разрушая ее изнутри. Она быстро худела, под глазами залегли темные тени, из носа все чаще шла кровь. Иногда посреди нашей беседы Лилла вдруг сгибалась от боли так резко, что у меня сердце уходило в пятки.
Она почти перестала выходить из пещеры. В хорошие дни доходила до ближайшего моста. В плохие несколько шагов до воды отнимали у нее почти все силы.
Шед все это время оставался рядом.
Лилла проклинала его, выгоняла и требовала разорвать эту проклятую привязанность. Когда заканчивались слова, в ход шла тьма. Однажды я увидела Шеда, буквально вываливающегося из ее пещеры. Окровавленной ладонью он держался за стену. На груди расползались сразу несколько темных пятен, кровь стекала по животу, а через пару шагов он согнулся и харкнул ею прямо на камень. Лилла ударила вслепую, сразу несколькими лезвиями. Одно прошло совсем рядом с сердцем. Шед медленно выпрямился и ушел залечивать раны.
