Он тяжело сглотнул.

– Когда ты открываешь переход и уходишь в пространство сна, след исчезает. Обычно это длится минуту, иногда чуть дольше, поэтому я знаю, что ты просто переходишь. Сегодня прошло десять минут. Потом двадцать. Потом полчаса.

Он замолчал, а я стиснула зубы и уткнулась лбом в его плечо. Через открытый Круг его состояние давило все сильнее, и теперь я наконец начинала понимать, что с ним произошло.

– Через час следа все еще не было. Я пытался убедить себя, что ты все еще в пространстве сна, но тело уже реагировало так, будто тебя больше нет. Для него исчезновение следа означает смерть, Мирена. Ему все равно, что я понимаю причину. Я пытался это остановить. Но, похоже, не смог.

После этих слов он завалился на бок, словно удерживать себя сидя больше не имело смысла. Я подалась следом, успела подхватить его голову и устроила у себя на бедре. Мархус не сопротивлялся, только закрыл глаза.

Я провела ладонью по его волосам, потом по виску и щеке, оставив Круг открытым. Его состояние все еще давило, но теперь я хотя бы понимала, откуда оно взялось. А потом сама потянулась к Мархусу через связь, отдавая ему все, что могла: спокойствие от того, что я рядом, тепло, любовь и простую, упрямую уверенность – я здесь и никуда не денусь.

– Мархус, я больше не буду использовать пространство сна не по назначению. Если пару минут ты переносишь нормально, значит дольше меня там не будет.

Мархус долго молчал.

– Я ненавижу твой дар. Ненавижу этот проклятый Круг, – глухо произнес он, не открывая глаз. – Ненавижу себя за эту потребность в тебе. И тебя ненавижу, Мирена.

Он резко дернул челюстью, уходя от моих пальцев.

– Надо было высушить тебя в первую ночь, а не выяснять, каким образом вы появились посреди захваченного поместья.

От этих слов должно было стать страшно, но я слишком хорошо его знала. Я прижала ладони к его щекам, заставляя принять прикосновение, и склонилась к нему. Мархус скривился, как от боли.

– Мархус, ты уничтожил мою прежнюю жизнь. До самого основания. Я должна была читать заветы по утрам и наглухо застегивать ворот, а теперь сама раздеваюсь перед тобой, позволяю смотреть и ласкать меня, брать так, что потом сама не понимаю, как вообще выдержала.

Он по-прежнему молчал, но я чувствовала, как через Круг до него доходит мое состояние, и продолжала шептать:

– Любая нормальная воспитанница Ильвара после половины того, что мы делаем, уже бы наложила на себя руки. А я просыпаюсь рядом с тобой и хочу снова. Хочу твоих рук на себе. Хочу твоего веса, твоей силы. Хочу знать, что могу лежать перед тобой голая, слабая, совершенно беззащитная – и все равно чувствовать себя в безопасности.

Я наклонилась ближе.

– Мне бывает стыдно, иногда страшно, иногда ты доводишь меня почти до слез, а я все равно хочу тебя. Так что избавиться от меня уже не получится. Я слишком далеко зашла и обратно не собираюсь. Я люблю тебя, мой проклятый демон.

Я коснулась губами его виска, потом щеки и только после этого поцеловала в губы. Первое мгновение Мархус оставался неподвижным, а затем его рука ушла мне за спину и притянула ближе.

Поцелуй вышел совсем не нежным. Он целовал меня жадно, почти болезненно. Ладонь прошлась по спине, поднялась к затылку и удерживала там, пока я сама не отстранилась, чтобы вдохнуть.

– Я больше не буду закрываться от тебя, Мархус, если ты пообещаешь прекратить лезть ко мне через связь всякий раз, когда меня видишь, – сказала я и с серьезным видом добавила: – Очень сложно читать, когда между ног все плавится от твоих ласк.

Челюсть Мархуса медленно напряглась.

– Мирена, каждое обещание, которое я уже дал тебе, раздражает меня до зубовного скрежета, и увеличивать этот список я не собираюсь.

Он отвернулся и несколько секунд смотрел куда-то в сторону. Я чувствовала, как тяжело ему дается уже сам разговор об ограничениях между нами.

Я снова обхватила его лицо ладонями и заставила смотреть себе в глаза.

– Я постараюсь не трогать тебя через Круг, пока ты сама не потянешься ко мне, – выдавил он. – Но не обещаю, что всегда смогу удержаться.

– Я тоже постараюсь держать связь открытой, но не обещаю, что всегда смогу это делать.

Я кивнула и впервые за весь разговор смогла нормально выдохнуть. С одним мы, кажется, разобрались. Несколько мгновений мы просто сидели так. А потом я вспомнила о причине, по которой вообще задержалась в переходе.

– Вообще-то я собиралась сегодня спать в твоей постели, – очень тихо сказала я.

Он несколько секунд смотрел на меня, словно после всего сказанного именно это потребовало отдельного осмысления.

– Ты не хотела спать со мной.

– Я не хотела спать голой посреди пещеры, – уточнила я. – Это совсем другое.

Я чуть подалась к нему и понизила голос, хотя рядом никого не было. Даже произносить это вслух казалось нелепым.

– Мне несколько раз казалось, что возле пещеры кто-то стоит. Я видела тени у прохода. Сначала решила, что ошиблась, потому что вообще не представляю, зачем кому-то там торчать, особенно… ну… когда мы…

Мархус нахмурился.

– И что в этом такого, Мирена?

Охренеть. Значит, мне не показалось.

У нашей близости действительно были свидетели. Я замерла, не понимая, чего мне хочется сильнее: рассмеяться от абсурдности происходящего, разреветься от запоздалого стыда или прямо сейчас придушить своего демона за то, что он ни разу не счел нужным меня предупредить.

– Мирена, для нас в этом нет ничего постыдного. Они остаются снаружи и не вмешиваются. Здесь мало красивых вещей, способных вызвать сильный отклик. Демоницы не поют и не танцуют, никто не устраивает представлений ради чужих чувств. А рядом с парой этих чувств много. Иногда кому-то достаточно постоять в стороне несколько минут, почувствовать часть того, что происходит между нами…

Договорить он не успел. Я зажала ему рот обеими ладонями – для надежности – и так и застыла, склонившись над ним.

Мне нужно было время. Не чтобы принять эту хрень – до этого я пока даже близко не доросла, – а хотя бы понять, как такое вообще возможно и почему никто, включая моего проклятого демона, не видел в этом никакой проблемы. Только разум, похоже, решил, что на сегодня с него достаточно, и просто встал намертво.

Я смотрела на Мархуса, чувствуя под ладонями его дыхание, а в голове крутилось одно и то же:

Интересно, у нас уже есть постоянные зрители или состав каждый раз меняется?

– Если ты хочешь, чтобы я спала с тобой, – медленно начала я, проговаривая каждое слово, – никто не должен приближаться к пещере, пока мы вместе. Вообще никто. Или поставь двери.

Мархус сразу качнул головой. Я убрала ладони с его рта.

– Дверей не будет. Через пещеру должен постоянно идти воздух. На этом завязана часть потоков Иркалла.

Я поджала губы.

– Хорошо. Тогда объясни всем, что к чужой постели без разрешения не подходят.

– Мирена, у нас для этого не требуется разрешение.

Если он просто запретит подходить к нашей пещере, это решит только мою проблему. А вместе со мной в Иркалл привели еще двух одаренных девушек. Я слишком ясно представила, как одна из них однажды увлечется неназванным, а потом откроет глаза и увидит у прохода целую толпу зрителей. Да у нее сердце встанет раньше, чем кто-нибудь успеет объяснить, что это местная форма прекрасного.

– Тогда придется менять закон.

Мархус посмотрел на меня уже иначе.

И тут происходящее вдруг начало мне нравиться.

– Ты сам сказал, что для неназванных в этом нет ничего дурного. Вот и смотрите друг на друга сколько угодно. Но если один из пары вырос среди людей, его представление о личном пространстве никуда не исчезает только потому, что второй родился в Иркалле. Значит, для таких пар должны действовать свои правила.

Я склонилась к нему, глядя прямо в глаза. Он сразу насторожился.

– Мархус, у тебя в законах дыра. Какого наркара ты все еще лежишь у меня в ногах? Иди исправляй.