Ливия выглядела непривычно расслабленной: туфли она давно сбросила и теперь сидела в кресле боком, подобрав под себя одну ногу.

– Когда в холл вошел Арклей… сам Ивен Арклей… у меня внутри все просто осыпалось.

Я улыбнулась и потянулась к бокалу. Видеть холодную Ливию Локхарт в таком состоянии было редким удовольствием.

– Я проводила его в кабинет Воррана, – продолжала она, понизив голос, словно до сих пор не верила своим воспоминаниям. – Он сел напротив, даже перчаток не снял, положил руки на стол и замолчал. Четверть часа, Мирена!

Ливия подалась вперед, и в ее глазах блеснуло искреннее негодование.

– Он просто сидел и смотрел куда-то сквозь меня. Словно меня там вообще не было. Я успела перебрать в голове все законы Морвена, которые помнила, а когда память иссякла, начала петь, пытаясь хоть как-то защитить от него свое сознание. А он сидел и молчал с таким видом, словно его только что вытащили из могилы.

Я спрятала улыбку в бокале.

– Потом он встал, дошел до двери, повернулся и спросил: «Вы убивали графа Ульриха Воррана, госпожа Ливия?» Даже не леди Ворран, представляешь? Я сказала: «Нет». Он посмотрел на меня еще секунды три, сухо бросил: «Благодарю за содействие. Расследование завершено». Все.

Ливия покачала головой, сделала глоток и со стуком поставила бокал на столик.

– Я до сих пор не понимаю, что ты с ним сделала, но это было самое жуткое и одновременно нелепое утро в моей жизни.

– Главное, что сработало. – Я сделала глоток и посмотрела на нее. – Стержень отдала?

– Отдала. Лично в руки, перед тем как мы покинули кабинет. Он взял сверток, даже не взглянув, и убрал во внутренний карман.

Я шумно выдохнула.

Вот теперь действительно все.

Мы столкнули бокалы без всякого тоста и выпили. Несколько секунд Ливия молча смотрела на вино, потом откинулась на спинку кресла.

– Что с наследством? – спросила я.

Улыбка на ее лице стала спокойнее.

– Ворран уже в семейном склепе. Мой статус вдовы подтвердили, поверенный подал бумаги на вступление в наследство. Но быстро это не закончится. У Воррана есть дальние родственники, часть земель связана обязательствами перед короной, имущество сначала опишут, потом будут разбираться, что переходит мне напрямую, а что придется подтверждать отдельно.

Я покрутила бокал в пальцах.

– Тогда за долгую и крайне утомительную работу морвенских чиновников.

Ливия тихо фыркнула и коснулась своим бокалом моего.

– И за то, чтобы при переписи они ничего не забыли. Ни один дом, ни один счет и ни клочка земли, принадлежавшие моему покойному супругу.

Мы выпили. Ливия улыбнулась и поставила бокал.

– Никуда не уходи, – велела она и вышла.

Вернулась она с двумя служанками и таким количеством одежды, что я сначала решила, будто Ливия собралась открыть лавку.

На диван одно за другим легли платья – кремовые, серые, цвета молодой листвы и летнего неба, – затем появились сорочки: тонкие, мягкие, с кружевом, мелкими складками, лентами и вышивкой. Я, прожившая последние недели среди черного камня, черных тканей и демонов, которые, кажется, считали темно-серый почти неприличным проявлением фантазии, не сдержала восхищенного вздоха.

– Могу выбрать парочку?

– Можешь забрать все!

– Все?!

Последнее слово вырвалось у меня почти визгом, и Ливия тут же расплылась в довольной улыбке.

– Невероятно, – протянула она, глядя на меня. – Женщина, которая ограбила Подземную обсерваторию Морвена, приручила демона и нагнула Хранителя Истины, готова расплакаться из-за куска инверрейского полотна.

– Ты ничего не понимаешь, – пробормотала я, прижимая к себе темно-зеленое платье и даже не пытаясь скрыть дурацкие слезы.

Ливия тихо рассмеялась.

– Еще вина?

– Нет. Пойду к своему прирученному демону, хвастаться обновками.

Я поблагодарила Ливию, сгребла все это богатство в охапку и утащила в темноту. Через минуту переход открылся снова. Ливия как раз поднесла бокал к губам, но замерла и вопросительно вскинула бровь, когда из проема показалась моя рука и уверенно указала на ростовое зеркало у стены.

– Я его тоже заберу.

– Забирай, – рассмеялась Ливия.

Зеркало в массивной раме перекочевало в пространство сна, и время перестало для меня существовать.

В Ильваре вся моя жизнь укладывалась в темно-синюю форму воспитанницы, скроенную по принципу «от шеи до щиколоток». В Иркалле одежда хотя бы перестала быть одинаковой, зато почти окончательно лишилась цвета. Теперь же передо мной лежала целая гора настоящей женской одежды.

Я сбросила старое платье и принялась за примерку. Шелк приятно холодил кожу, дорогое инверрейское полотно ложилось по фигуре тяжелыми мягкими складками, батистовые сорочки казались невесомыми, почти прозрачными. Я крутилась перед зеркалом, то приподнимая грудь и оценивая, насколько глубже выглядит декольте, то собирая ткань на бедрах и разглядывая себя с непривычным любопытством.

Я примеряла наряды один за другим, пока наконец не остановилась на нежно-голубой сорочке с тончайшими рюшами вдоль линии груди и по самому низу подола.

Я еще раз довольно улыбнулась своему отражению.

– Мархус это непременно оценит!

Вернувшись к себе в комнату, я оставила зеркало у стены, остальные вещи свалила на кровать и шагнула в пещеру. Настроение было легким, пьянящим, почти беззаботным – ровно до той секунды, когда моя нога зацепилась за что-то твердое.

Я едва удержала равновесие, судорожно взмахнув руками, и только тогда опустила взгляд.

Мархус сидел на полу у самой двери, вытянув одну ногу. Вторую он согнул в колене и оперся на нее локтем. Голова была опущена.

– Мархус?

Он медленно откинул голову к каменной стене и закрыл глаза.

Я замерла, озадаченно глядя на него сверху вниз. Одежда была цела, запаха крови я не чувствовала, камень вокруг тоже оставался нетронутым его силой. И все же в его неподвижности, в тяжело опущенной руке и бессильно запрокинутой голове было что-то настолько чужое ему, что тревога мгновенно вытеснила остатки хорошего настроения.

– Что случилось?

Он промолчал.

Я открыла Круг.

Меня согнуло раньше, чем я успела понять, что именно почувствовала. Колени ударились о камень. Я успела выставить ладони, иначе рухнула бы рядом с ним, и несколько секунд просто пыталась заставить себя дышать.

Вот же дерьмо.

Это был Мархус.

Все это – Мархус.

Живот свело судорогой, пальцы задрожали, дыхание сорвалось. Я подняла на него глаза – и меня накрыл страх. Такой сильный, так долго удерживаемый внутри, что рядом с ним моя тревога казалась почти спокойствием. Следом пришли злость, изматывающая усталость и еще одно чувство, которое я никак не могла ухватить. Оно лежало глубже остальных, почти неподвижное, тяжелое, и именно оно пугало меня сильнее всего.

– Да что с тобой?.. – выдохнула я и поползла к нему.

Я придвинулась ближе, обхватила его лицо ладонями и подняла к себе. Мархус открыл глаза. Я поцеловала его в губы, провела большими пальцами по скулам и задержалась совсем близко, ожидая привычного ответа.

Его не было.

Мархус позволял мне держать себя и целовать, но сам оставался неподвижным.

– Твою мать, Мархус, что случилось?

Я снова поцеловала его, теперь зло, почти требовательно, и всмотрелась в лицо.

– Я была у Ливии в поместье. Там безопасно. Я больше никуда не ходила, ни с кем не встречалась. Почему тебе так плохо?

Слезы уже застилали глаза, когда я не выдержала и ударила его кулаками в грудь.

– Объясняй!.. Немедленно!

Мархус заговорил медленно, словно даже слова давались ему через силу:

– Когда ты находишься в этом мире, я всегда знаю, где ты. В твоей ауре остается след моей силы, и я чувствую его постоянно. Через Круг я чувствую твои эмоции и состояние тела. Но ты почти всегда держишь его закрытым, поэтому большую часть времени у меня остается только этот след.