На мгновение рука сама замерла на ручке. Я хотела войти, снова увидеть его и услышать его спокойный голос – с той ленивой уверенностью, от которой в классе обычно стихали даже самоуверенные наследники благородных домов.

Но стоило занять свое место у стены, как вместо профессора в аудиторию вошел ректор. Его голос, сухой и лишенный эмоций, прозвучал над притихшими рядами:

– Профессору Уоллу нездоровится. Ваша задача – самостоятельно изучить сорок третью главу и подготовить краткий пересказ к следующей встрече. Можете приступать.

Ректор вышел, а я осталась сидеть, вцепившись в край стола.

Каждая минута в этой аудитории была пыткой. Пустое кресло за кафедрой, раскрытый журнал, мел, оставленный на краю доски, – все напоминало о человеке, чью жизнь я за одну ночь втянула в опасность. Гэвин не просто «заболел». Он застрял в долине Арен, пока я высиживала положенное время в его аудитории, задыхаясь от чувства вины и понимая, что время работает против нас.

После занятий я сразу направилась в трапезную. Внутри уже стоял гул сотен голосов и звон посуды. Я свернула к корзинам с булками и начала хватать одну за другой и запихивать их в карманы.

– Голодная деревенщина, – услышала я за спиной.

– Все никак не может поверить, что еда здесь бесплатная, – добавил чей-то девичий голос, и следом раздались сдавленные смешки.

Смейтесь сколько хотите, глупые аристократы. Это не у вас под кроватью лежит огромный полуголый враг, которого нужно кормить, пока он не проголодается настолько, что пойдет искать кухню и по дороге перережет вам всем глотки.

– Не слушай их, – тихо сказала сестра Марта.

Она без лишних слов взяла две самые пышные булочки, ловко разрезала их широким ножом и вложила внутрь по толстому куску колбасы. Затем быстро завернула их в чистую салфетку и протянула мне.

Ее взгляд на мгновение задержался на моем лице – теплый, понимающий, без тени осуждения. На секунду мне захотелось уткнуться ей в плечо и разреветься от того, что кто-то заметил, как мне тяжело. Но я лишь коротко кивнула, сглотнула подступивший к горлу ком, схватила сверток и быстро вышла из трапезной.

Я влетела в келью, на ходу вытаскивая из кармана плаща сверток с булками, и замерла.

Ливия лежала на своей кровати, связанная собственными лентами, с кляпом во рту и глазами, полными такой ярости, что я невольно отступила на шаг.

Чужак сидел на моей кровати и спокойно смотрел на меня.

– Она сама полезла под кровать, – сказал он.

Я едва не застонала, бросила на него взгляд, которым можно было бы убить, и быстро подошла к Ливии.

– Не советую, – лениво заметил чужак, но я уже вытащила кляп у нее изо рта.

Однако, вопреки моим ожиданиям, Ливия не закричала. Она резко втянула воздух и заговорила холодным, звенящим от бешенства голосом:

– Признаться, оказавшись в комнате с ученицей из трущоб, я ожидала многого. Ты весьма неопрятна и обладаешь сомнительными привычками. Однако присутствие в спальне постороннего полуголого мужчины, который позволяет себе хватать учениц, связывать их, а затем разглядывать, как служанок в придорожной таверне, выходит далеко за пределы того, что я готова считать бытовым неудобством. Я намерена немедленно сообщить наставницам, что ты притащила в Обитель постороннего мужчину и поставила под угрозу мою безопасность и репутацию. И когда они узнают, что у тебя под кроватью…

– У меня под кроватью? – резко перебила я. – Насколько я знаю, ты нашла его под своей.

Ливия осеклась. Ее губы дрогнули, а взгляд стал жестким и колючим.

– Послушай меня внимательно, – я склонилась к ней, понизив голос до шепота. – Я сейчас тебя развяжу. И не стану тебя останавливать. Можешь идти к наставницам. Но подумай вот о чем: как только ты откроешь рот, я скажу, что этот мужчина прятался именно под твоей кроватью. И что я сама в ужасе, вижу его впервые и понятия не имею, как он сюда попал.

Я перевела взгляд на чужака и добавила:

– Он это подтвердит.

Чужак изогнул бровь и посмотрел на меня так, будто без слов спрашивал: с каких пор мы оказались на одной стороне?

Я сделала вид, что ничего не заметила, и снова посмотрела на Ливию.

– Ты не посмеешь, – сказала она.

– Посмею, – спокойно ответила я. – Я и так редко произвожу хорошее впечатление. А вот тебе придется объяснять, почему в первый же день в Обители под твоей кроватью нашли полуголого мужчину. Как думаешь, чья репутация пострадает сильнее?

Ливия молчала. Я видела, как на ее скулах и шее проступают пятна. Скандал будет громким, и ей от него не отмыться.

– И как, по-твоему, я его сюда привезла? – процедила она сквозь зубы. – Не в саквояже же?!

Мы одновременно посмотрели на саквояж, оставленный у изножья кровати. Он был изящный, дорогой и совершенно непригодный для перевозки полуголых мужчин. Даже если бы этого мужчину предварительно разобрали на части, втиснуть его туда все равно не вышло бы.

Я перевела взгляд обратно на Ливию и с намеренным безразличием пожала плечами.

– А это уже не мои проблемы. Пускай наставники ломают над этим голову, – сказала я. – Меня здесь знают девять лет. И, поверь, за все это время к моему поведению не было ни одного нарекания.

Ливия вскинула подбородок. В этом движении было столько сдержанного возмущения, что мне на мгновение стало не по себе.

– Вы оба отвратительны, – сказала она после паузы.

Я села на край кровати и принялась возиться с узлами на ее запястьях. Когда последняя лента ослабла, Ливия поднялась и стала растирать красные следы на коже.

– Зачем ты вообще туда полезла? – устало выдохнула я. – Тебе шкафа было мало?

– Брошь соскользнула с корсажа, когда я снимала плащ, и закатилась под кровать, – холодно ответила она. – Я лишь хотела вернуть свою вещь, Мирена, а не наткнуться на… это.

Она бросила взгляд в сторону чужака.

Я закрыла лицо руками. Ну и что мне теперь делать?

Ливия тем временем уже взяла себя в руки. Она выпрямилась, поправила складки платья и спросила:

– Кто он?

Я тяжело вздохнула и опустила руки.

– Проблема, от которой я избавлюсь сегодня ночью.

– Как?

– Чем меньше ты знаешь, тем легче тебе будет сказать, что ты ничего не знала, – ответила я и попыталась улыбнуться.

– Мирена-а, – протянула она. – Раз уж ты хочешь, чтобы я сохранила все это в тайне, потрудись дать внятное объяснение.

– Нечего объяснять, – выпалила я. – Я его не знаю!

– Звучит так же убедительно, как история о заплесневелом хлебе.

– Я говорю правду!

Ливия развела руками, указывая на тесное пространство кельи.

– У тебя в комнате мужчина, который по непонятным причинам не удосужился одеться. Со мной он обошелся как с пленницей, а к тебе совсем не проявляет агрессии. Ты не удивляешься его присутствию, приносишь ему еду и готова шантажировать меня, лишь бы его не нашли. Какие выводы, по-твоему, я должна сделать?

Я открыла рот, но слова застряли в горле. Чужак, вместо того чтобы помочь, лишь удобнее устроился на моей кровати, подложив мою подушку под плечи. На его губах застыла едва заметная, насмешливая улыбка.

Я сжала кулаки и медленно разжала пальцы.

– Не порти ей настроение, красавица, – произнес он, обращаясь к Ливии. – Она рискует всем, чтобы я… вернулся довольным.

Я онемела.

Ливия резко вцепилась пальцами в край покрывала.

– С меня хватит, – сказала она. – Я иду на лекции. Когда вернусь, потрудись сделать так, чтобы его здесь не было.

Она взяла свою накидку и направилась к выходу, но я тут же шагнула вперед и преградила ей путь.

– Я не могу его убрать. Не раньше, чем наступит ночь.

Ливия остановилась и медленно подняла на меня взгляд.

– Какая жалость. А я не могу засыпать в одной комнате с посторонним мужчиной. Я не намерена рисковать своей репутацией, безопасностью и, судя по всему, жизнью ради твоей тайны. У тебя четыре часа, Мирена, чтобы избавиться от него. И будь уверена: если к моему возвращению он все еще будет здесь, я приду не одна. А за все, что случится после этого, отвечать будешь ты.