– О, разумеется, ты даже не запомнила. Прием после Большого заседания Совета. Я пригласил тебя на танец, ты отказала и, по всей видимости, через несколько минут уже забыла о моем существовании.

Ливия чуть склонила голову.

– Это было в июле. Через три недели моего отца обвинили в измене и казнили. И все это вы сделали из-за одного отказа?

– Нет, моя дорогая. Все началось намного раньше.

Граф сделал еще глоток, отошел к креслу, откинулся на бархатную спинку и развел руками.

– Я ухаживал за твоей матерью и был уверен, что она станет моей женой. Я любил ее. Мог дать ей все, чего она только пожелает. А она выбрала Ранальда. Следователя Судебного приказа с хорошей фамилией, скромным жалованьем и этой его проклятой честностью, которой он так гордился. Потом они поженились. Родилась ты. Я встречал их на приемах, видел вместе, и каждый раз Исобель смотрела на меня так, словно между нами никогда ничего не было.

Он подался вперед, опираясь локтями на колени. Вино, выпитое за вечер, развязало ему язык, а возможность наконец рассказать обо всем явно доставляла удовольствие.

– Годами я ждал подходящего момента. И в конце концов дождался. Ранальд, при всей своей безупречной честности, тоже оказался человеком с изъяном. Запрещенные фолианты, историческая ересь… О его маленькой коллекции я знал уже несколько лет. И ничего не делал. Пока не увидел тебя на том приеме.

Он сделал еще глоток.

– Ты стояла рядом с Исобель и выглядела почти так же, как она в молодости. Я пригласил тебя на танец, ты отказала, и на несколько секунд я словно вернулся на двадцать лет назад и снова услышал от нее «нет». Вот тогда я и решил, что ждать больше незачем.

Ливия несколько секунд молчала.

– Значит, отец несколько лет был изменником в глазах Совета, но Совет вспомнил об этом через три недели после того приема?

Граф задержал на ней взгляд, а потом тихо рассмеялся.

– Ты действительно похожа на него. Он тоже очень быстро замечал неприятные совпадения.

Мне показалось, что Ливия перестала даже дышать. Граф же выглядел все более довольным.

– Но смерть Ранальда заняла несколько минут. Для двадцати лет этого было слишком мало. Я хотел, чтобы Исобель жила и каждый день видела, что от ее выбора больше ничего не осталось. Земли Ранальда уже мои. Его единственная дочь носит мою фамилию. Скоро понесет и моего ребенка. Я позабочусь о том, чтобы Исобель узнала об этом одной из первых. Родишь – обрюхачу тебя снова. И она снова узнает. Я двадцать лет получал новости о ее счастливой жизни, Ливия. Теперь новости будет получать она.

– Теперь мне понятно, почему вы сделали все, чтобы моя мать присутствовала на свадьбе.

Его взгляд на мгновение ушел в сторону, и я впервые увидела в нем раздражение, слишком сильное, чтобы он успел его скрыть.

– А вот с ней сегодня вышло досадно. Я ожидал, что она поймет, зачем все это было устроено. Но она улыбалась, принимала поздравления, позволила мне поцеловать ей руку и даже пожелала нам долгих лет брака. – Он помолчал, недовольно поджав губы. – Похоже, смерть Ранальда все-таки повредила ей рассудок. Другого объяснения я не нахожу.

Граф уже поднес бокал к губам, но вдруг остановился. Несколько секунд смотрел на вино, затем перевел взгляд на Ливию.

– Ты не могла отравить вино.

Ливия едва заметно приподняла бровь.

– Разумеется, не могла. И даже если бы могла, не стала бы. Если вы умрете этой ночью, первым делом проверят вино, еду и все, к чему я могла прикасаться. Найдут яд – и вместо убитой горем вдовы получат женщину, обвиненную в убийстве мужа. При таком исходе я не увижу ни вашего состояния, ни земель, которые вы отобрали у моего отца. Было бы довольно глупо избавляться от вас таким способом, не находите?

На этот раз бровь приподнял уже граф. Он провел языком по внутренней стороне щеки, несколько секунд разглядывая Ливию, а затем коротко хмыкнул и все-таки отпил вина.

– Наследство, значит…

Он поставил бокал и подошел к ней. Ливия осталась сидеть. Граф остановился вплотную, взял ее за подбородок и заставил поднять лицо. Несколько мгновений всматривался, словно искал хоть малейший след страха или отвращения.

– Мне объяснить, какие обязанности начинаются у моей жены после того, как за гостями закрываются двери?

Ливия улыбнулась, даже не пытаясь освободиться.

– Лучше объясните, кто донес на моего отца.

Он ничего не ответил.

Ливия выдержала паузу, спокойно разглядывая его.

– Странно. Вы уже решили, сколько раз я буду беременна, а одного имени сказать не можете. Неужели боитесь, что я между родами успею вам отомстить?

– Алестер Кормак.

Улыбка исчезла с ее лица так быстро, будто ее стерли.

– Нет.

Впервые за весь вечер ее спокойствие дало трещину.

– Не может быть, – произнесла она уже тише. – Отец доверял ему. Я помню, как они сидели в библиотеке с вином и читали те самые книги, за которые потом казнили отца. И… это ведь он помог матери устроить меня в Дом Семи Обетов. Нашел нужных людей, поручился за меня.

Она умолкла и несколько секунд смотрела куда-то мимо графа. Затем снова перевела на него взгляд. Когда заговорила, голос уже звучал ровно.

– Я получила все ответы, которые хотела. Больше мне от вас ничего не нужно.

Граф усмехнулся.

– Как удобно. Только ты, кажется, забыла, что разговор – не единственное, ради чего я сюда пришел.

Он наклонился, намереваясь поцеловать ее, и в следующую секунду рухнул к ее ногам. Тело тяжело ударилось о пол.

Я сразу расширила проход. Темнота пространства сна разошлась в стороны, и мы с Мархусом шагнули в спальню.

– Ты как?

Ливия посмотрела сначала на меня, потом на лежащего у ее ног графа и коротко кивнула. Дальше мы действовали быстро. Мархус раздел графа, перенес его на кровать и уложил под покрывало так, чтобы утром увиденное не вызвало лишних вопросов. Все это время я держала Ливию за руки, а она тихо, почти без остановки повторяла:

– Алестер Кормак… Он лично отвез меня в Обитель. Нет. Это не может быть правдой.

Ливия неожиданно шагнула ближе и крепко меня обняла.

– Я благодарна тебе. Правда. План хороший. Лучший из всех, что у меня были. Но я до сих пор не знаю, что делать с Хранителем. Я не выдержу его допроса. А он будет. Обязательно будет.

– Оставь Хранителя мне.

– Мирена, тебе не заставить Хранителя солгать. Никому это не под силу.

Она отстранилась и слабо улыбнулась.

– А теперь уходите. Мне еще нужно довести все до конца.

Я посмотрела на кровать. Тяжелый балдахин, широкое покрывало и подушки были обтянуты густым бордовым бархатом. Граф лежал на спине, с головой, чуть повернутой набок, и со стороны действительно мог показаться спящим. Покрывало доходило почти до груди, а одна рука оставалась поверх него, чуть согнутая в локте.

– Ты же не собираешься провести с ним ночь? – спросила я, не глядя на Ливию.

– Именно это я и собираюсь сделать.

Наверное, выражение моего лица сказало за меня все, потому что Мархус молча взял меня за руку.

Я опустила взгляд и позволила ему увести себя. Конечно, чтобы все получилось, утром слуги должны были увидеть именно то, что ожидали после первой брачной ночи.

– Ненавижу бордовый цвет, – пробормотала я и открыла проход.

Мы вернулись в Иркалл.

Я закрыла проход и еще несколько секунд стояла на месте, глядя в пустоту. Мархус усадил меня на край своего ложа, задержался напротив и спокойно спросил:

– Принести тебе книгу?

Я подняла на него глаза. После того как мы оба выполнили свою часть сделки, книга была, пожалуй, последним, чего я ожидала от него этой ночью.

Мархус уже повернулся, когда я удержала его за руку. Он посмотрел сначала на мои пальцы, потом на меня, и этого короткого взгляда хватило, чтобы я вдруг особенно остро почувствовала, насколько непривычно для меня то, что я собиралась сделать.

Я сама расстегнула платье, позволила ему соскользнуть на пол и подошла ближе. Принялась за его одежду, но стоило освободить грудь, как ладони Мархуса легли мне на бедра. Я мягко, но упрямо перехватила его за запястья и опустила руки вдоль тела. Он подчинился, хотя по тому, как напряглись мышцы под моими пальцами, было ясно: перемена правил его насторожила. Я наклонилась, прижалась губами к шраму возле сердца, провела языком по горячей, чуть шершавой коже, а затем опустилась ниже, очерчивая ладонями твердые мышцы живота.