Передо мной лежали земли неназванных.

Первое, что бросилось в глаза, – отсутствие цвета.

Земля до самого горизонта была темной, местами почти черной. Ни леса, ни кустарника, ни даже высокой сухой травы. Только камни, широкие полосы голой почвы и река, разрезавшая равнину серой лентой. На противоположном берегу тянулась та же мертвая пустошь. Дальше поднимались невысокие каменистые гряды, а за ними, почти сливаясь с низкими облаками, темнели горы.

Когда Мархус рассказывал о морвенских коробках, я представляла что-то вроде ящиков, в которых библиотекари переносили книги. Поэтому первые несколько секунд вообще не понимала, на что смотрю. Ближайший куб лежал у самой воды, наполовину вдавленный в берег. Высотой он доходил мне почти до плеча, весь изъеденный временем, с расколотыми гранями и проржавевшей поверхностью. Следующий, завалившийся на ребро чуть дальше, оказался выше Мархуса и выглядел куда новее: темный металл почти не изменил цвета, а глубокие прорези вдоль граней оставались четкими и ровными.

По степени разрушения было нетрудно определить, какие коробки старше. Выходило, Морвен столетиями совершенствовал это оружие. Возле границы кубы лежали особенно густо, дальше постепенно редели, но даже у самого горизонта среди черной земли угадывались их темные грани.

Их действительно были сотни.

За спиной раздался глухой удар и тихое ругательство. Я обернулась и опустила взгляд на выступавший из кладки камень, который Мархус задел ногой. Он провел ладонью по неровному краю стены, нашел рядом широкий плоский обломок и сел на него.

– Это из-за коробок здесь ничего не растет?

– Нет. По большей части это моя работа. Я выжигаю эти земли от границы до самых гор, чтобы убрать тысячи лишних звуков, за которыми легко пропустить приближение врага. Так мы успеваем перехватить летающие корабли раньше, чем они доберутся до горных рек и сбросят туда очередные коробки.

Я снова посмотрела на черную равнину. За несколько столетий причина слишком много раз успела стать следствием, а следствие – новой причиной. Обе стороны защищали свое, обе давно перешли границы, и каждая следующая жестокость оправдывалась предыдущей.

И все же одно я теперь знала точно. Мархус перевернет этот мир, сожжет его до основания, если потребуется, но никому не позволит причинить мне вред.

Мне захотелось подойти, прижать его к себе и просто постоять так какое-то время. А потом я вспомнила его недавнюю лекцию о правильной заботе о демонах и поняла, что для него мои объятия, как глоток воды для умирающего от жажды. Лучше, чем ничего, но издевательски мало.

Поэтому я шагнула к нему, обхватила ладонями лицо и впилась в губы.

Отстранилась лишь затем, чтобы выдохнуть:

– Мархус, я хочу о тебе позаботиться, но здесь грязно и полно острых камней.

Уголок его губ медленно пополз вверх.

– Сновидица, я знаю несколько способов принять твою заботу так, чтобы твое тело вообще не касалось земли.

Я не выдержала и рассмеялась.

Мой невыносимый демон. Достаточно было оставить ему хоть малейшую лазейку, и он тут же оборачивал все в свою пользу.

Впрочем, именно этого я от него и ждала.

И, как выяснилось позже, заниматься заботой под открытым небом мне понравилось даже больше, чем под крышей.

Глава 82: Проклятый «шурх»

Мархус

Первые дни в Иркалле Мархус еще убеждал себя, что все идет именно так, как должно. Но потом…

Сука. Зачем он вообще пообещал ей целый этаж?

Благо Мирена пошла на компромисс: согласилась на отдельную комнату, которую по его приказу для нее тут же построили. С деревянной дверью, без засова, зато с его клятвой никогда туда не входить.

Не входил. Да что там… Он даже лишний раз не показывался ей на глаза. Перестал лезть через Круг.

За последние четыре недели Мархус уделил проблемам Иркалла больше внимания, чем за предыдущие четыреста лет. С Анзу тоже разобрался: провел обещанный ритуал побратимства и тут же сплавил новообретенного родственника в Увлах – поднимать пласт редкоземельных металлов. Долг перед Золотой цитаделью он считал закрытым, Иркалл получал доступ к ценному сырью, а довольная рожа Анзу исчезала из поля зрения на несколько месяцев.

Он делал все идеально.

И что он получил взамен?

Ни-че-го.

Мархус сидел на краю каменного ложа, сжимая кулаки до хруста, и слушал, как за тонкой деревянной перегородкой, которую он снес бы с петель за ноль целых две десятых секунды, раздается противное:

Шурх…

Шурх…

Шурх.

Она спокойно переворачивала страницы.

А его рвало на части.

Злость внутри кипела, требуя вырваться наружу, обрушить половину верхнего яруса, снести нахуй своды этой пещеры и забить до смерти первого неназванного, которому не повезет попасться под руку.

Да где ж их взять. Разбежались все по своим углам.

Он был владыкой Иркалла и сильнейшим из демонов, но женщин, готовых добровольно забраться к нему в постель, среди неназванных не водилось. Все знали, насколько быстро интерес Мархуса может обернуться смертельной проблемой. А брать кого-то силой ему никогда не хотелось. Ему всегда было нужно другое: знать, что его действительно хотят. Что женщина сама пришла, сама коснулась, сама раздвинула для него ноги. Когда-то именно на этом он и погорел – поверил во взаимность и получил клинок в грудь.

А теперь у него была Мирена. Его настоящая пара. И после замыкания Круга эта старая, больная потребность быть желанным не исчезла – она стала почти невыносимой. Его женщина должна была быть рядом, а лучше сразу под ним. Извиваться, стонать, хотеть его всем своим существом.

А не прятаться от него в своей комнате, закрывать связь и спокойно делать свой «шурх».

И главное – какого хуя ей нормально?

Вот этого Мархус не понимал.

Почему его третий час колотит от желания вышибить эту дверь вместе с куском стены, а Мирена читает?

Они замкнули один Круг. Один, блядь. На двоих.

Так почему ему без нее хреново, а ей без него – книга?

Стоило спросить Мезиру.

Нет.

Этого делать точно не стоило.

А делать-то что? С болью все было понятно: найти причину и залечить рану. Со злостью – понять, на кого и за что. С ненавистью – убить. С опасностью – уничтожить ее раньше, чем она доберется до него. Даже с предательством оказалось проще: поверил не тому, получил клинок в сердце, высушил виновницу и больше этой ошибки не повторял.

А здесь он вообще ничего не понимал.

Хуже всего становилось ночью, если Мирена засыпала у себя. Рядом с ним все было просто: во сне Мархус забирал избыток ее энергии, и порталы не открывались. Но когда между ними была дверь, ему оставалось сидеть по эту сторону и гадать, проснется ли его Мирена утром… живой.

И эти запахи… Она приносила с собой запахи чужих домов, еды, каминного дыма, десятков незнакомых людей – все то, чего на ней не было перед сном. А он даже не знал, куда она уходила. К кому? Мужских запахов на ней не было, и, пожалуй, только это удерживало Мархуса от ошибки, которая одним махом перечеркнула бы все доверие, с таким трудом выстроенное между ними.

Это было больно – почти каждое гребаное утро получать доказательство того, что его женщина ночами одна шляется неизвестно где, пока он сидит здесь и соблюдает собственные клятвы.

В конце концов Мархус не выдержал.

Он поднялся, сорвал с лица повязку и направился к Шеду.

Шеда Мархус нашел у Лиллы и явно пришел не вовремя. Уходить не стал – прислонился к стене и качнул головой заметившему его побратиму: заканчивай. Смотреть на Шеда рядом с его женщиной было неожиданно приятно. После всего, через что они прошли, тот заслужил эту бесстыдно довольную рожу. Мархус даже подумал, что, может, на этот раз Лилла наконец позволит затащить себя в Храм Четырех Признаний.

Ожидание затянулось. Когда Шед наконец оторвался от своей демоницы и посмотрел в его сторону уже осмысленно, Мархус молча развернулся и направился в оружейную. Улыбка с лица Шеда исчезла. Он извинился перед Лиллой, натянул штаны и без единого вопроса пошел следом.