Под вечер мы возвращались к Шеду и Лилле, дожидались темноты и снова продолжали путь.

Рана на спине Мархуса заживала удивительно хорошо. Я каждый день промывала ее, обрабатывала края и накладывала свежую повязку, проверяя, нет ли покраснения или других признаков воспаления. Но ничего подобного не было.

А вот глаза продолжали меня тревожить. Мархус упрямо не позволял даже приподнять повязку, и после нескольких попыток поспорить я сдалась. В Иркалле он просто уходил куда-то один, а спустя время возвращался уже с чистой повязкой на глазах. Что именно он с ними делал и в каком они вообще были состоянии, я понятия не имела.

К его слепоте я тоже постепенно привыкла. Первое время следила за каждым шагом, боясь, что он зацепится за корень или оступится на камнях. Но Мархус прекрасно ориентировался по голосам и другим звукам, уверенно шел за Шедом и почти не сбивался с пути. А стоило мне попытаться помочь без необходимости, как он раздраженно напоминал, что потерял зрение, а не способность ходить. В итоге я просто держалась рядом.

Зато в Иркалле Мархус почему-то совершенно не возражал против моей помощи. Я помогала ему одеваться, подавала нужные вещи, за столом пододвигала тарелки и приборы. Пару раз даже отдала ему самые вкусные кусочки со своей тарелки, о чем довольно быстро пожалела. Демон мгновенно понял, что стоит лишь повернуть голову в мою сторону и немного помолчать, как моя еда совершенно непонятным образом начинает перекочевывать к нему.

А однажды я решила подстричь ему волосы. За время войны Мархус успел порядком зарасти, да и пряди разной длины уже откровенно меня раздражали. Я усадила его перед собой, встала между его коленями и принялась перебирать волосы пальцами, одну за другой выравнивая пряди.

Поначалу Мархус сидел спокойно. Но стоило мне в очередной раз наклониться к его виску, как он повернул голову и совершенно бесстыдно потерся лицом о мою грудь.

– Мархус, не вертись, – велела я.

В ответ его ладони скользнули под рубашку, прошлись по голой коже спины и притянули меня ближе. Губы демона тут же нашли мою грудь и впились в нее прямо сквозь ткань.

Я ахнула и едва не срезала ему половину волос у виска.

– Мархус, я тебя вообще-то подстричь пытаюсь. Отлипни от моей груди.

– Я ранен, Мирена. Разве в твоем мире о раненом муже не принято заботиться?

– Я последние недели только этим и занимаюсь, – выдохнула я, крепче сжимая ножницы и второй рукой удерживая его за подбородок, чтобы он снова не полез к моей груди. – Кормлю тебя, перевязываю, таскаю в Иркалл. Что это, по-твоему, если не забота?

– Уход. За больными собаками так же ухаживают.

– И что же в твоем понимании забота?

– Забота направлена на благополучие того, о ком заботятся. Так?

– Так, – осторожно ответила я, уже догадываясь, к чему он клонит.

– А какое может быть благополучие у демона, который изголодался по своей женщине, постоянно вынужден себя сдерживать и вместо близости получает еду и чистые повязки? Если ты действительно хочешь обо мне позаботиться, сними с себя эту проклятую одежду и подари мне свое внимание.

– Внимание?

– Исследуй мое тело. Касайся ладонями, губами, языком там, где тебе самой захочется. Спускайся ниже, если любопытство окажется сильнее смущения. Впивайся пальцами в мои волосы. Целуй, кусай, царапай. Оставляй на мне следы. Я с удовольствием приму все, на что хватит твоей фантазии.

Я сглотнула. Воображение услужливо подкинуло сразу несколько вариантов, и низ живота тут же стянуло приятным напряжением.

Мархус, конечно же, не собирался останавливаться.

– А потом сядь ко мне на колени, обхвати бедрами и двигайся так, как приятно тебе. Бери столько, сколько захочется. Мне нужен вкус твоего желания, Мирена. Того, которое рождается у тебя в голове, проходит через губы, пальцы, бедра и в конце концов добирается до меня. Вот тогда я признаю, что ты умеешь заботиться о своем демоне.

Охренеть. И кто из нас еще подменяет понятия?

Я молча отложила ножницы.

Мархус чуть повернул голову на звук, но ничего сказать не успел. Я наклонилась и поцеловала его. Провела кончиком языка по нижней губе, поймала его ответное движение и чуть отстранилась, не позволяя перехватить инициативу.

А потом что-то внутри меня сорвалось.

Я углубила поцелуй, выплеснув в него все, что накопилось за эти дни: страх, облегчение, злость, желание. Прижалась ближе, жадно ловя его дыхание, и прикусила нижнюю губу чуть сильнее, чем собиралась.

Руки Мархуса тут же сомкнулись на моей талии и притянули меня к себе. Я уперлась коленом в край кровати, перенесла на нее второе и через несколько секунд уже сидела на нем, плотно прижавшись бедрами. Там, где наши тела соприкасались, я слишком явно ощущала его желание.

Впрочем, в тот момент меня это совершенно не смущало.

Мы целовались как ненормальные. Его ладони скользили по моей спине, спускались к бедрам и снова вжимали меня в него с таким раздраженным упорством, будто Мархус лично ненавидел каждый слой одежды, который все еще оставался между нами.

И, проклятье, я действительно хотела о нем позаботиться.

Я оторвалась от его губ и коснулась губами его шеи, но нежности хватило ненадолго. Пальцы зарылись в волосы, я откинула его голову назад и впилась зубами в кожу под скулой. Провела языком по месту укуса и услышала резкий вдох. Вот тогда я и поняла, что больше всего меня заводит именно его реакция.

Я спустилась к ключице и повторила уже намеренно. Мархус отозвался снова, и азарт мгновенно взял верх. Мне хотелось еще. Еще одного резкого вдоха, еще одного напряженного движения под моими бедрами.

Я уже собиралась выяснить, где именно проходит предел его выдержки, когда Мархус вдруг откинулся на кровать.

Только что его лицо было напротив моего. Теперь Мархус лежал подо мной.

А я сидела сверху.

«После той ночи он убивает раньше, чем успевает понять намерения женщины».

Слова Мезиры ударили в сознание, разом вышибая все желание. Я рванулась в сторону. Сама не поняла, как перекинула ногу через Мархуса, соскочила с кровати и уже через мгновение оказалась на ногах.

– Мирена?..

Я услышала его голос, когда почти добралась до выхода из пещеры.

Нахер.

Разбираться со своими страхами я решила где-нибудь подальше от Мархуса.

Мезиру я нашла довольно быстро и все оставшееся время провела с ней. Она рассказывала, как устроен Иркалл, кто где обитает, какие территории лучше обходить стороной из-за отравленной воды и почему некоторые местные порядки человеку лучше даже не пытаться понять. Постепенно сердце перестало колотиться при одном воспоминании о произошедшем.

Когда мы с Мархусом вернулись в лес к Шеду и Лилле, он был непривычно молчалив. К разговору о близости больше не возвращался, через Круг не лез и первым ко мне не прикасался.

Когда мы наконец пересекли границу, у меня болело все, что теоретически могло болеть. Даже ежедневный полноценный сон в Иркалле уже не спасал. Я никогда прежде не проходила таких расстояний и совершенно не представляла, насколько сильно дорога способна выматывать не только тело, но и голову.

Первое строение на землях неназванных показалось только под утро. Старая крепость стояла на каменном возвышении недалеко от реки и, судя по виду, пустовала уже очень давно. Часть внешней стены обрушилась вниз по склону, ворота исчезли вместе с участком кладки, к которому когда-то крепились. Внутри были только голый камень, пустые проемы и остатки старой мебели.

Шед предложил остановиться здесь до вечера, и я уже собиралась рухнуть на первое достаточно ровное место, когда заметила лестницу, уходившую наверх вдоль уцелевшей стены.

Не знаю, зачем я туда полезла. Наверное, после нескольких недель в лесу мне просто захотелось наконец увидеть, куда мы вообще пришли.

Наверху ветер оказался сильнее. Я выбралась на остатки крепостной стены, прошла между расколотыми зубцами и остановилась.