– Проклятые дикари… – прошипел у меня за спиной знакомый голос, в котором я сразу узнала Алесту. – Что, захотелось крови одаренных, вот и повылазили из своей выжженной дыры?!

– Вы убиваете собственных воспитанников и все еще называете дикарями нас?

– Просто убей ее, – выдохнула я одними губами, зная, что он услышит.

Взгляд Мархуса оторвался от лезвия у моего горла и поднялся к моим глазам. На одно мгновение остались только мы двое и просьба, которую он прочел по моим губам.

– Не могу, Сновидица, пока ты стоишь между нами.

Алеста резко дернула меня за волосы. Сталь скользнула по рассеченной коже, углубляя порез. Боль вспыхнула так ярко, что перед глазами на мгновение потемнело, а по груди побежала новая горячая струйка. Колени подогнулись, но рука в моих волосах не позволила упасть.

– Хватит трепаться. Прикажи своим тварям остановиться.

Мархус не сводил с меня глаз.

– Шед. Лилла.

Они услышали.

Шед отступил от поверженного наставника, но клинок оставил наготове. Лилла тоже прекратила атаку, но осталась стоять вполоборота, чуть подавшись вперед, с поднятой на уровень груди рукой. Между ее пальцами темнели тонкие лезвия. Напротив нее наставник все еще держал оружие у горла упавшего юноши. Он смотрел на Лиллу, а она – на него. В ее взгляде читался молчаливый вопрос: кто успеет первым.

Несколько секунд никто не двигался. Наконец наставник отвел оружие от горла юноши и опустил руку. Лилла тут же перевела взгляд на следующего. Под ее немигающим взглядом остальные тоже начали опускать оружие. Еще недавно они беспрекословно исполняли Восьмой завет, а теперь стояли среди тел, стараясь не смотреть себе под ноги.

Двор словно застыл между двумя ударами.

Большинство воспитанников успело скрыться в переходах, и теперь на мокрых плитах особенно ясно проступил масштаб бойни: раненые лежали почти повсюду, но неподвижных тел было еще больше. Между ними оставались те, кто еще недавно нападал, и те, кто отбивал у наставников младших и более слабых. Одни по-прежнему сжимали отнятые клинки, не сводя глаз со взрослых, другие уже осторожно опускались возле раненых, стараясь остановить кровотечение.

Неподалеку магистр Дорн стоял на коленях возле одного из наставников, прижав пальцы к его шее. Спустя несколько секунд он убрал руку и поднялся. Его взгляд скользнул по двору, задержался на мне, а затем Дорн направился в нашу сторону.

Алеста мгновенно напряглась.

– Я на вашей стороне, наставница.

Она скосила на него глаза и зло усмехнулась:

– Поддерживаете Восьмой завет, Дорн?

– Разумеется. Нашу клятву скрепили Хранители.

– Что-то не видать вашего клинка.

– Выбили в драке.

Подойдя достаточно близко, Дорн резко перехватил лезвие голой рукой и одновременно толкнул меня в плечо, вырывая из хватки Алесты. Наставница рванула клинок на себя. Лезвие отсекло Дорну два пальца, и те упали на мокрые камни. В ту же секунду Мархус вытянул из нее силу. Высохшее тело Алесты рухнуло рядом.

Я потеряла равновесие и полетела на каменные плиты. Мархус подхватил меня за талию и прикрыл ладонью затылок. Он опустился вместе со мной на колени, не позволив удариться о камень, и тут же зажал рану на моей шее.

– Смотри на меня, Сновидица. Я тебя вытащу. Слышишь? Я не дам тебе умереть.

Я видела его лицо прямо над собой. В серых глазах горел страх, но я верила каждому слову. Мархус не стал бы лгать мне о таких вещах. Если он сказал, что вытащит, значит, так и будет.

За его плечом стоял Дорн, прижимая изувеченную руку к груди. Я успела бросить на него один короткий взгляд. Ненависть к нему никуда не исчезла. Но теперь рядом с ней стояло другое: Дорн только что спас мне жизнь.

Двор начал расплываться. Стены Обители качнулись, лица слились в бледные пятна, а голос Мархуса отдалился, хотя его губы оставались совсем близко. С каждым вдохом удерживать глаза открытыми становилось все труднее.

Последнее, что я услышала:

– Шед, тащи сюда кого-нибудь из зеленых плащей. Живо!

Мархус

Воспитанники Крыла Лекарей переходили от одного раненого к другому: останавливали кровотечения и вливали силу в тех, в ком еще теплилась жизнь. Несколько дежурных сестер, нарушив Восьмой завет, работали не разбирая, кто перед ними – воспитанник, наставник или преподаватель.

Шед схватил одну из сестер за шиворот и рывком подтащил к Мархусу. Женщина увидела Мирену, кровь на ее шее и сразу поняла, чего от нее хотят. Она стиснула губы и покачала головой.

– Я не стану лечить подстилку неназванных.

Мархус даже не стал ей угрожать.

Женщина резко втянула воздух. Кожа на ее лице за несколько мгновений потускнела и плотно обтянула скулы. Тело усыхало прямо на глазах, словно из него разом вытягивали саму жизнь. Ноги подломились, и она рухнула на мокрые плиты.

Кто-то вскрикнул.

Лекари замерли, не убирая рук с чужих ран. Все взгляды обратились к высохшему телу дежурной сестры. Только одна девушка смотрела не на мертвую женщину, а на Шеда, который уже шел к ней. Она продолжала зажимать рану на груди мальчика, но с каждым шагом Шеда ее руки все слабее прижимались к ране, и кровь сильнее проступала между пальцами. Шед схватил ее, подтащил ближе и заставил опуститься на колени рядом с высохшим телом. Ее руки задрожали.

– Я сделаю, – прозвучал голос одного из парней в зеленой рубашке. – Отпустите ее.

Он пробирался между ранеными, прижимая ладонь к рассеченному предплечью. Оттеснив девушку в сторону, опустился на колени и принялся растирать ладони. Та воспользовалась моментом и осторожно отползла подальше.

– Я остановлю кровь и стяну края раны, – коротко сказал темноволосый парень, глядя Мархусу прямо в глаза. – Но с одним условием: вы прекратите убивать и покинете Обитель, как только я закончу.

– Мы уйдем, когда ты закончишь. Однако обещать, что больше никто не умрет, я не стану. Если кто-то снова поднимет клинок, я вмешаюсь. Мирена выросла здесь, и среди оставшихся есть люди, которыми она дорожит. Если я позволю им умереть, она мне этого не простит.

Брови парня заметно поползли вверх. Он коротко кивнул и перевел взгляд на рану.

– Уберите руку и дайте мне осмотреть рану.

Стоило Мархусу убрать руку, как кровь хлынула сильнее. Парень тут же прижал к ране ладонь.

– Понял, что ничего не понял. Ладно, обойдемся без осмотра, – нервно выдохнул он.

Неуверенность в его голосе заставила Мархуса насторожиться. Шед, стоявший рядом, тоже нахмурился, но вмешиваться не стал. Почти сразу от пальцев лекаря потекла энергия – теплая, плотная и чистая, без следов яда или враждебной силы. Мархус чувствовал, как она проникает в тело Сновидицы и стягивает поврежденные ткани.

Он следил за каждым движением темноволосого, готовый вмешаться при малейшем намеке на угрозу. Постепенно кровь перестала просачиваться между пальцами парня, дыхание Мирены выровнялось, а края раны сомкнулись, оставив красный рубец.

Парень вытер лоб тыльной стороной ладони.

– Рану я затянул, – тяжело выдохнул он, поднимая взгляд на Мархуса. – Но она истощена и потеряла много крови. Ей нужен покой…

Мархус поднял Мирену на руки. Рана под лопаткой тут же отозвалась резкой болью – он пошатнулся, но удержался, лишь крепче прижав Сновидицу к груди, после чего направился к центральной арке.

– …а не тряска на руках, – закончил парень. Его взгляд скользнул по спине неназванного и впился в торчащий из-под лопатки болт. На несколько мгновений лекарь застыл, глядя, как при каждом шаге подрагивает древко, а из-под него по кожаному жилету стекает кровь.

Шед и Лилла двинулись следом, но почти сразу остановились. По каменным плитам прошла едва заметная вибрация. Со стороны внешних ворот донесся ровный, быстро нарастающий гул двигателей. Через распахнутые створки во двор одна за другой въехали машины Замка Трех Печатей.

Тяжелые, черные, скрепленные рядами заклепок, они напоминали передвижные крепости на высоких колесах. Узкие смотровые щели темнели в скошенных лобовых листах, борта укрепляли железные ребра. Даже издали было ясно: эти твари созданы для охоты на неназванных.