Хотелось вырвать руку, отступить на шаг, показать всем, что я не с ним.

И одновременно – спрятаться за его плечом, лишь бы больше не видеть ни одного лица.

Едва я попыталась отстраниться, Мархус тут же перехватил меня за талию и притянул ближе. По двору прокатился едва слышный шепот.

Этот жест клеймил меня сильнее любых обвинений.

– Уходим, – приказал Мархус. – Здесь столько Хранителей, что горло режет.

Он развернул меня к выходу, и мы успели сделать всего несколько шагов, когда до нас донесся хриплый голос:

– Это ты привела их сюда?

Я остановилась.

Это была Эхна. Она сидела в дальнем ряду, подтянув колени к груди и обхватив их руками в черных перчатках. На меня она смотрела широко раскрытыми глазами.

– Как?.. – выдохнула она. – Как ты могла?

Шед повернул голову на ее голос. Ленивое выражение исчезло с его лица. Несколько секунд он всматривался в Эхну, затем опустил руки и направился к ней. Воспитанники поспешно отодвигались, освобождая ему дорогу. Кто-то поджал ноги, кто-то оттащил младших подальше от прохода.

– Нет, Шед! – вырвалось у меня почти криком. – Не убивай ее!

Я дернулась следом, но Мархус удержал меня на месте.

– Тише, Сновидица, Шед не станет убивать женщину из-за пары слов, – сказал он у самого моего уха.

Эхна медленно поднялась, когда Шед остановился перед ней. Он протянул руку, коснулся ее подбородка и приподнял лицо, заставляя смотреть прямо на него. Эхна побледнела, но глаз не отвела. Шед всматривался в ее широко распахнутые глаза, словно видел в них что-то понятное лишь ему.

И только тогда я поняла, что он делает.

К Эхне нельзя было прикасаться. Любой контакт с ее обнаженной кожей был смертелен.

– Смотрю на тебя и думаю, – тихо произнесла она. – Ты дар или проклятие?

– А кем ты хочешь, чтобы я стал?

– Воспоминанием.

Не отводя от него взгляда, Эхна стянула одну перчатку, затем вторую. Пальцы дрожали, но остановиться она не пыталась. Обе перчатки упали на мокрые камни. Несколько воспитанников рядом отшатнулись, понимая, что она собирается сделать.

У меня перехватило дыхание.

– Нет… Шед, не дай ей коснуться тебя.

Шед даже не повернул головы.

Эхна подняла руки и прижала ладони к его лицу. Я замерла, ожидая, что он вот-вот рухнет, но прошла секунда, затем другая, а Шед все еще стоял перед ней.

Ничего не произошло.

Эхна первой убрала руки. Она смотрела на свои пальцы так, будто те внезапно перестали ей принадлежать.

Мархус усмехнулся:

– Неужели тоже нашел?

Шед услышал. Его лицо на мгновение изменилось, но он тут же отвернулся от Эхны и посмотрел на Лиллу. Она встретила его взгляд спокойно, с тихим пониманием и готовностью принять его выбор. Он развернулся и ровным шагом направился к Лилле.

– Твоя…

Договорить она не успела. Одна ладонь легла ей на талию и притянула к себе. Вторую руку Шед запустил в ее волосы, сжал пальцы на затылке и накрыл ее губы своими. Поцелуй был жестким, почти яростным. Шед словно давал понять, что открывшаяся связь с Эхной ничего для него не изменит.

Лилла лишь крепче вцепилась пальцами в его плечо, принимая эту злую, бескомпромиссную преданность.

Оторвавшись от ее губ, он выдохнул ей прямо в лицо:

– Таких женщин, как ты, не бросают.

Лилла улыбнулась открыто и почти счастливо. На мгновение ее лицо стало совсем юным. Затем она посмотрела на Эхну. Та все еще стояла там, где Шед ее оставил, опустив обнаженные руки и глядя в пол.

В следующий миг резкий свист рассек воздух.

Мархус рванул меня на себя прежде, чем я успела понять, что происходит. Арбалетный болт пролетел там, где мгновение назад была моя грудь. Почти сразу раздался второй щелчок. Мархус развернулся, закрывая меня собой. Его тело дернулось от удара. Болт вошел ему под лопатку, пробив жилет почти до оперения.

Только тогда я подняла взгляд к главному корпусу.

У открытого окна нижнего этажа стоял ректор Стратмор. Он уже поднимал арбалет для нового выстрела. В следующее мгновение три темных лезвия вонзились ему в грудь. Арбалет выскользнул из рук и с грохотом упал во двор.

Но, прежде чем рухнуть, он успел произнести:

– Восьмой завет.

Слова рассекли холодный воздух и повисли над двором.

С самого первого дня в Обители нас заставляли зубрить Семь Заветов. Они были записаны в книгах, высечены в Зале Семи Огней и заучены каждым воспитанником до последнего слова.

Восьмого завета не существовало ни в книгах, ни в разговорах. И все же наставники поняли эти слова сразу. По двору прокатилась такая тишина, что я услышала собственный вдох. Лица вокруг застыли, взгляды изменились. А в следующее мгновение все пришло в движение. Они вскакивали с мокрых камней и один за другим выхватывали спрятанные под одеждой короткие клинки. Даже отсюда я видела, насколько они похожи на тот, что был у Гэвина в ту ночь, когда мы отправлялись через сон в поместье Уоллов.

Двор сорвался в ад.

Все происходило словно в тумане. Магистр Руарк – добродушный лекарь, еще недавно поивший меня отваром от лихорадки, – шагнул к сидевшей перед ним четырнадцатилетней сновидице. Без единого слова он ухватил ее за волосы, рывком запрокинул голову и выверенным движением провел клинком по горлу.

Девочка даже не успела вскрикнуть.

Те самые люди, которые годами учили нас контролировать дар, разбирали ошибки на занятиях и читали лекции о долге перед Морвеном, теперь хватали воспитанников за плечи, воротники и волосы, снова и снова повторяя одно и то же движение. Все происходило слишком быстро: блеск стали, рваные крики, дети, пытавшиеся отползти под чужими ногами.

Но подчинились приказу не все.

Наставница Кенна рухнула на колени и прижала к себе двоих плачущих детей, закрывая их телом. Один из профессоров шагнул к ней с поднятым клинком. Она успела лишь крепче обхватить младших, прежде чем удар пришелся ей в спину. Профессор выдернул клинок и оттолкнул ее тело ногой, открывая себе путь к детям. Он уже протянул к одному из них руку, когда обнаженные пальцы Эхны сомкнулись на его шее. Мужчина судорожно втянул воздух. Клинок выскользнул из ослабевших пальцев, а сам он обмяк и рухнул к ногам зеленоплащницы.

Крик вырвался из меня прежде, чем я успела вдохнуть.

– Уничтожить всех, кто поднял клинок на детей, – приказал Мархус.

Краем глаза я увидела, как преграда из тьмы рассыпалась, открывая проходы из двора. Воспитанники хлынули к выходам. Кто-то спасался сам, расталкивая остальных, а кто-то хватал младших: тащил их за руки, подхватывал под плечи или уносил на руках. В тот же миг Шед и Лилла рванули в толпу.

Рука Мархуса исчезла с моей талии. Он бросился следом и сбил с ног наставника, уже занесшего клинок над ребенком.

Грудь сдавило так, что стало трудно дышать. В голове крутилась одна отчаянная мысль: почему Мархус не покончит со всем разом? Он мог за несколько секунд вытянуть силу из каждого, кто держал оружие. Но сейчас выхватывал нападавших из толпы по одному. Шед обрывал жизни еще быстрее. Лилла создавала одно лезвие за другим, и каждое безошибочно находило цель.

Мархус перехватил преподавателя, занесшего нож над упавшим мальчиком, и сжал его запястье. Кость хрустнула, но добивать мужчину он не стал. Его взгляд уже был направлен за мою спину. В серых глазах не осталось ничего, кроме холодной, нечеловеческой ярости.

Почему он замер?

Ответ пришел вместе с холодом у горла. Чужая рука впилась в мои волосы, вынуждая запрокинуть голову. Пока я следила за Мархусом, кто-то подобрался сзади, затерявшись среди мечущихся людей.

Выпустив сломанное запястье, Мархус выпрямился во весь рост. Его кулаки сжались. Он подался вперед, и лезвие тут же надавило сильнее. Под подбородком обожгло болью, и ворот платья быстро пропитался кровью.

Вокруг продолжали бежать люди, сталкиваться, падать и кричать. Между нами мелькали плащи и испуганные лица, а Мархус стоял неподвижно. Затем медленно опустил руки, показывая человеку за моей спиной, что останется на месте.