Я не хотела становиться чудовищем. До самого последнего мгновения не хотела. И, наверное, самое страшное заключалось в том, что я до сих пор не знала, когда именно им стала.

За спиной раздался легкий шорох ткани, но я не придала ему значения.

Следом я почувствовала движение воздуха, а затем кто-то опустился на скамью рядом со мной.

Я открыла глаза и тут же их закрыла, уверенная, что окончательно сошла с ума. Это было невозможно. Совершенно невозможно. Чтобы оказаться здесь, ему пришлось бы пересечь половину Морвена, миновать световые башни и заставы. Я не спала и переход не открывала. Мархус не мог находиться в Обители, а значит, рядом со мной никого не было. Разум просто не выдержал и создал единственного человека, которого мне сейчас хотелось увидеть.

Я снова открыла глаза, но не повернула головы. Мархус тоже продолжал смотреть прямо перед собой – на каменный лик Зарницы. И все бы ничего, но спустя мгновение он зачем-то решил потревожить мое безумие.

– Не подскажешь, как к ней обращаться? – негромко спросил Мархус, по-прежнему не глядя на меня.

– Зарница… – едва слышно ответила я.

Он подсмотрел, как я держу руки, неловко сложил свои так же и с серьезностью, которой хватило бы для самой торжественной молитвы, произнес:

– Зарница, прошу, направь меня. Я уже ноги в кровь стер, разыскивая Крыло Воинов. Даже вежливо спрашивал воспитанников. И этих… магистров. Но почему-то никто не пожелал объяснить, где в этой Обители держат людей, которых учат убивать таких, как я.

В памяти мгновенно всплыл тот день в келье, когда я на ходу придумала несуществующее Крыло Воинов и соврала ему, лишь бы заставить сидеть тихо и не выходить наружу.

Мархус повернул голову.

– Маленькая лгунья.

Что-то внутри меня оборвалось. Плечи дернулись. Слезы хлынули так внезапно, словно все это время их удерживала тонкая перегородка, рухнувшая от одного неосторожного слова. Я закрыла лицо руками, но это не помогло. Я не могла остановиться, не могла нормально вдохнуть.

Я так и не поняла, как оказалась у него на коленях. Мархус просто притянул меня к себе, а у меня не осталось сил даже спросить, настоящий ли он. Я лишь глухо всхлипнула и уткнулась лицом в его жесткое плечо.

– Тише, Сновидица… – произнес Мархус мне в макушку. Его ладонь неловко прошлась по моим волосам и замерла на затылке. – Я не думал, что тебе настолько тяжело меня видеть. Думал, ты разозлишься. Начнешь язвить, может, снова попытаешься меня придушить. Но не это…

Он склонился к моему уху и медленно втянул воздух.

– Мирена, пока ты в Обители, я не могу быть рядом и не могу тебя защитить. Поэтому сначала позволь мне забрать тебя отсюда. А потом мы разберемся, как сделать так, чтобы ты больше не плакала.

Я замотала головой, пытаясь объяснить, что плачу не из-за него. Вернее, не только из-за него. Но вместо слов вырвался новый всхлип.

Мархус тяжело выдохнул.

– Я не знаю, как это исправить, – признался он после долгой паузы. – Если тебе настолько тяжело меня видеть, я построю для тебя отдельную пещеру… Не стану входить туда без разрешения… Не стану тебя касаться… Могу вообще не показываться тебе на глаза, если мое присутствие причиняет тебе боль.

Он запнулся и стиснул челюсти.

Я тихо усмехнулась.

Я точно сошла с ума. Истощенный, измученный страхом разум окончательно сломался и теперь подсовывал мне спасительную галлюцинацию. Потому что настоящий Мархус никогда не произнес бы ничего подобного. Он нашел бы сотню способов заставить меня согласиться. Он бы давил, торговался, загонял в угол – делал что угодно, только не это.

– Я тебе не верю.

– Почему?

– Потому что ты ненастоящий…

Его пальцы скользнули к моему затылку, и Мархус мягким, но непреклонным нажимом заставил меня поднять голову и посмотреть ему прямо в глаза. В них горел живой и невероятно опасный огонь. Он неожиданно бережно провел большим пальцем по моим искусанным губам.

– Это тоже нереально?

Он склонился ниже. Его губы коснулись моей пылающей щеки, и он медленно провел языком по влажному следу слезы.

– А это? – шепнул он.

Я закрыла глаза. В следующее мгновение его губы прижались к моим.

Поцелуй накрыл меня с головой. На языке мгновенно отозвался горьковато-соленый вкус собственных слез. Его язык раздвинул мои губы, углубляя поцелуй. Мархус целовал властно, почти жадно, не давая мне перевести дыхание. Галлюцинация не могла быть такой теплой, такой требовательной, такой невыносимо настоящей.

Мархус отстранился не сразу. Его губы еще мгновение касались моих, а потом он повернул голову и мягко, почти по-звериному, потерся щекой о мою.

– Идем со мной, Сновидица.

Я посмотрела на его раскрытую ладонь. Несколько долгих секунд не решалась пошевелиться, а затем все же подняла руку. Пальцы замерли над его ладонью, словно у меня еще оставалась возможность отступить. Я глубоко вдохнула и вложила их в его руку.

Я попыталась подняться с его коленей, но Мархус тут же притянул меня обратно, прижав лицом к своему плечу.

– Э, нет. Туда лучше пока не смотреть.

За его спиной было неестественно тихо. Лишь тогда до меня начал доходить смысл его слов.

– Что ты сделал?

– Освободил нас от лишних ушей, – ответил он после короткой паузы.

Я застыла, уткнувшись носом в жесткую ткань его жилета. Внутри разом поднялось столько противоречивых чувств, что меня затошнило.

Хотелось ударить его в грудь – за эту будничную жестокость, за чужую смерть, которая снова легла на меня. Хотелось снова зайтись беспомощными слезами от абсурда и беспросветности происходящего.

И одновременно – до дрожи в коленях, до судороги в пальцах – хотелось вцепиться в него и снова поцеловать. Потому что этот чудовищный демон оказался единственным во всем мире, кто преодолел полкоролевства и пришел за мной.

Я так и осталась прижатой к его плечу, не понимая, какое из этих безумных желаний сильнее.

– Ты конченый психопат, Мархус… – глухо выдохнула я ему в шею.

Фраза сорвалась чем-то средним между всхлипом и надрывным смехом.

Глава 75: Восьмой завет

Мархус поднялся первым и тут же шагнул вперед, заслоняя собой тех двоих, которых оставили охранять меня. Я невольно попыталась заглянуть ему за спину, но он сместился вместе со мной, полностью закрывая обзор.

– Идем, – коротко бросил он, разворачивая меня к выходу.

Я старалась ни о чем не думать и просто переставляла ноги. Однако едва мы вышли из Зала Семи Огней во внутренний двор, как я замерла, не в силах сделать следующий шаг.

Все пространство между широкой лестницей и длинным зданием трапезной было заполнено людьми. Воспитанники сидели прямо на мокрых камнях тесно прижавшись друг к другу. Серые, темно-зеленые, бордовые, фиолетовые и черные плащи слились в сплошное темное пятно. Старшие держали возле себя младших, несколько девушек обнимали детей, закрывая их собой. Чуть поодаль расположились преподаватели и наставники. Никто не разговаривал. Лишь изредка по толпе пробегал шепот и тут же затихал.

Между голыми деревьями протянулись тонкие полосы тьмы, сплетаясь в подобие паутины. Она перекрывала проходы, не позволяя никому покинуть внутренний двор. Свободным оставалось лишь пространство перед сидящими. Там стоял Шед, скрестив руки на груди и лениво переводя взгляд с одного лица на другое, не упуская ни единого движения. Затем из-за его плеча выглянула Лилла и приветливо помахала мне рукой, словно действительно была рада меня видеть.

Через несколько секунд на меня смотрел весь двор.

Взгляды наставников и воспитанников – всех, с кем я ела в одной трапезной, ходила на службы и делила учебные скамьи, – были прикованы ко мне. Кто-то смотрел с ужасом, кто-то с растерянностью, но в глазах многих читалось одно и то же обвинение: я стала причиной появления неназванных в Обители.

Стыд обжег так сильно, что ноги стали ватными.