Свет фонаря могли заметить со стен, но расстояние, морось и водяная пыль надежно скрывали нас. Даже увидев слабую желтую точку под деревом, никто не разобрал бы, что здесь происходит.
Мы выбрали участок, где земля казалась мягче, и принялись копать. Первые несколько ударов лопаты дались легко. Верхний слой размок от мороси и расходился под металлом тяжелыми пластами. Ниже земля стала плотнее. К лезвию липла грязь, ботинки вязли, мокрая ткань платья облепила ноги.
Я все ждала, когда Ливия сломается.
Одно дело – рассуждать о последствиях в теплой келье. Совсем другое – закапывать эти последствия в лесу, по щиколотку проваливаясь в грязь.
Мне казалось, не пройдет и минуты, прежде чем она отбросит лопату и просто отойдет в сторону, оставив меня одну.
Но Ливия молчала.
Она работала с каким-то остервенением. Снова и снова вгоняла лопату в землю, наваливалась на рукоять всем весом и выбрасывала мокрые комья на край ямы. Дыхание быстро стало тяжелым, волосы прилипли к щекам и шее, тонкие перчатки покрылись грязью. Сейчас в ней трудно было узнать прежнюю аристократку, которая следила за каждым движением и морщилась из-за пыли на рукаве.
Я тоже продолжала копать.
Руки ныли, ладони скользили по гладкому древку, но остановиться мне даже не приходило в голову.
Гэвина нужно было спрятать.
Следы – убрать.
До рассвета – вернуться в келью.
Все казалось простым, понятным и единственно возможным. Иначе мне было не выжить.
Эта уверенность была мне чужда, как и поселившийся внутри холод. На мгновение мелькнула мысль, что спокойствие принадлежит не мне. Но разбираться я не стала. Сейчас мне нужны были силы – и я их получила.
Когда яма стала достаточно глубокой, мы подтащили Гэвина к краю и осторожно спустили тело вниз. И только тогда я вспомнила о письме леди Уолл. Она прямо писала о том, что именно я помогла ей и вернула Эвана. Просила Гэвина уничтожить письмо сразу после прочтения. Но сделал ли он это?
Я посмотрела на его промокший сюртук.
Мы собирались спрятать тело так, чтобы его никогда не нашли. Но рассчитывать на это не стоило: землю могло размыть, на могилу могли случайно наткнуться охотники.
И если вместе с телом обнаружат письмо, в котором леди Уолл называла мое имя, мне конец.
Я остановилась.
– Может… проверить его карманы?
Ливия подняла на меня взгляд.
Несколько секунд она молчала, затем перевела взгляд на тело.
– Какая теперь разница, Мирена?
Ливия вонзила лопату в землю. Первый ком упал Гэвину на грудь. Второй задел лицо и рассыпался по волосам.
Ливия не могла знать про письмо. А я не стала настаивать. Обыскивать его сейчас казалось последним бесчестием. Я и так стала причиной его смерти, перенесла тело в лес и собиралась спрятать в безымянной яме. Расстегивать его одежду и шарить по карманам было бы еще одним предательством.
Я взяла лопату и тоже начала засыпать яму.
Мы полностью засыпали яму, утрамбовали землю подошвами и набросали сверху мокрые листья, хвою и несколько сломанных веток. Пучками травы счистили грязь с лезвий, потушили фонарь, после чего я перенесла нас обратно в подсобку. Мы поставили все на прежние места.
Из подсобки мы переместились в купальню. До самого рассвета мы молча отстирывали платья, оттирали обувь и вычищали грязь из-под ногтей. Оставив одежду в общей сушильне, вернулись в келью и молча сели каждая на свою кровать.
– Спасибо, – прошептала я. – Я у тебя в долгу, Ливия.
Она устало провела ладонью по лицу.
– Не говори глупостей. За последние месяцы я впервые почувствовала хоть что-то, кроме отчаяния.
Ливия легла, отвернулась к стене и добавила уже тише:
– Я все-таки рада, что нас поселили вместе.
– Я тоже, – тихо ответила я в темноте.
Глава 74: Тень над Обителью
Утренний колокол застал нас в келье.
Я сидела на кровати и рассматривала свои руки. Кожа на ладонях саднила, под ногтями все еще темнела земля, хотя в купальне я оттирала их до боли.
Ливия молча поднялась, надела чистое платье, собрала волосы и нанесла легкий макияж.
– Постарайся не привлекать к себе внимания, – тихо проговорила она. – Если кто-нибудь заговорит, отвечай коротко и не смотри прямо в глаза.
Я кивнула. В горле пересохло, говорить не хотелось.
Ливия ушла первой. Я подождала несколько минут и поднялась с кровати, взяла гребень и провела им по еще влажным волосам. Заплела их в косу, оделась, накинула плащ и направилась следом.
В Зал Семи Огней я скользнула в самый последний момент, когда дежурный наставник уже собирался прикрыть тяжелую створку двери. Заняла свободное место на последней скамье. Началась служба. Голоса сливались в монотонный, усыпляющий гул. Я механически шевелила губами, повторяя заученные строки, но мыслями была далеко от Заветов. Они неотвратимо возвращались в ночной лес, к старому тису.
Я должна была обыскать его карманы. Нужно было найти в себе силы и сделать это до того, как мы засыпали яму.
Теперь эта глупая нерешительность могла меня погубить.
Но что, если письма при нем не было? Тогда оно могло остаться в кабинете – в ящике стола или среди личных бумаг. Значит, этой ночью мне придется проникнуть туда и найти письмо раньше, чем начнется обыск.
Служба наконец закончилась. Воспитанники потянулись к центральным дверям. Я опустила взгляд, надеясь затеряться в толпе, но едва покинула Зал, как кто-то резко схватил меня за запястье и потянул за ближайшую массивную колонну.
Я рванула руку на себя, но Арклей лишь сильнее сжал пальцы.
– Совсем ошалел, Арклей?! – вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать. – Какого хрена ты в меня вцепился? Думаешь, надел плащ хранителя и теперь можно хватать девушек и тащить неизвестно куда?
– Судя по вашим выражениям, воспитанница, манерам вас учили в подворотне, – раздался совсем рядом сухой голос.
Вся спесь и злость испарились за долю секунды.
– Ой, – вырвалось у меня.
Я тут же опустила взгляд. Только теперь заметила, что Арклей вытащил меня почти к боковому выходу, которым после службы пользовались магистры и преподаватели. Несколько человек уже остановились, другие замедляли шаг, и вокруг нас понемногу собиралась толпа.
Магистр Гиен Керроу стоял прямо передо мной. Он был высоким, сухощавым, с коротко остриженными седыми волосами и таким выражением лица, будто за долгие годы в Крыле Хранителей успел окончательно разочароваться во всем человечестве.
– Зачем вы привели ко мне Сновидицу, Ивен? – спросил он.
– Магистр Керроу, прочитайте ее.
Арклей отпустил мое запястье, но тут же шагнул мне за спину и положил ладони на плечи.
Я дернула плечами, пытаясь сбросить его руки.
К нам подошел Дорн. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на пальцах Арклея и снова поднялся к моим глазам.
– Мирена, что здесь происходит?
– Мой воспитанник просит прочитать вашу Сновидицу, – коротко пояснил Керроу.
Дорн перевел взгляд на Арклея, стоявшего за моей спиной.
– Закон запрещает Хранителю вторгаться в сознание воспитанника без официального обвинения, решения ректора или прямой угрозы Обители.
– Я знаю закон, – сухо отозвался Арклей. Он сжал мои плечи и слегка подтолкнул меня вперед. – Но у нее замкнутый контур без волевого импульса.
Уголок губ Керроу дрогнул.
– Защитный контур формируется волей носителя и существует лишь до тех пор, пока сознание продолжает его удерживать. На этом основана вся практика Хранителей. Я преподаю ее больше сорока лет и не встречал исключений ни в работе, ни в научных трудах.
– Тогда вам не составит труда пройти через эту защиту.
В ровном голосе Арклея прозвучал такой откровенный вызов, что выражение лица Керроу мгновенно изменилось. Затем Керроу перевел взгляд на Дорна. Тот едва заметно кивнул, разрешая вмешательство.
– Мое согласие у вас.
– Хорошо. Я проверю.
