– Нет. Если тело найдут, сразу установят, где и как он погиб, и Обитель начнет расследование. Допросят всех, кто мог видеть его в тот вечер или знать, куда он направлялся… Ты уверена, что выдержишь допрос Хранителей?

Она на мгновение зажмурилась и добавила уже тише:

– Они вытянут все, что ты попытаешься скрыть. А когда узнают, что наследник Уоллов погиб рядом с тобой, никто не станет разбираться, хотела ты его смерти или нет.

– И что мне делать? – прошептала я, беспомощно глядя на Ливию.

Ливия подалась ближе. В ее глазах, освещенных тусклым язычком масляной лампы, горела холодная решимость.

– Вспомни, что было, когда Гэвин пропал в первый раз.

Я вспомнила. Его искали, Дорн задавал вопросы, но никто так и не узнал, где Гэвин был на самом деле.

– Ничего не было… – выдохнула я.

– Именно, – подхватила Ливия, понизив голос до едва слышного шепота. – К тому же все уже знают, что Гэвин способен исчезнуть, никого не предупредив. Этой версии мы и будем придерживаться. Никаких признаний и никаких слез. Если станут спрашивать, ты знаешь не больше остальных. Справишься?

Я неуверенно кивнула.

– А теперь дай мне время одеться. Потом мы вернемся на галерею и проверим, не осталось ли там его вещей. А после заберем тело и похороним.

Я уставилась на нее, не сразу поняв смысл сказанного.

Похороним.

Без почестей, без прощания с родными. Тайком, под покровом ночи, закопать его в землю, словно улику, которую никто и никогда не должен найти.

От одной этой мысли к горлу снова подкатила липкая тошнота, а по щекам против воли потекли слезы.

– Ливия… почему ты мне помогаешь? – спросила я, беспомощно наблюдая, как она достает из шкафа темное платье.

Она замерла, сжав ткань в руках.

– Помнишь, я рассказывала тебе о потайной секции в нашей библиотеке и запрещенных книгах? Их нашли во время обыска. Отца обвинили в измене и обезглавили прямо во дворе нашего дома. На наших с матушкой глазах. А сразу после казни, пока кровь на камнях еще не успела высохнуть, один из графов – верный короне и заседавший в Совете – дал мне понять, какую роль уготовил осиротевшей дочери изменника.

Ливия надела платье, быстро затянула шнуровку, затем натянула сапоги, подошла ко мне и села на край кровати.

– Матушка отдала последние деньги и подняла старые связи, чтобы устроить меня в Дом Семи Обетов. От службы здесь нельзя откупиться, а выпускают поздно – в двадцать два, иногда в двадцать три. Она не могла изменить мою судьбу, но подарила мне несколько лишних лет. Я благодарна ей за каждый из них.

Она взяла мои дрожащие руки и крепко сжала их.

– Все, у кого есть власть, – уроды, Мирена. Все до единого. Они привыкли брать желаемое, прикрываясь законами, Заветами и разговорами о долге. Гэвин… – Ливия на мгновение запнулась, и в ее взгляде мелькнула печаль. – Гэвин был другим. Но его смерть лишь подтверждает мое правило: благородные в этом мире долго не живут. Они либо слишком рано оказываются в земле, либо со временем становятся такими же чудовищами, как остальные.

Она чуть наклонилась ко мне и посмотрела прямо в глаза.

– А теперь вставай. Мы заберем его оттуда и сделаем так, чтобы Гэвина Уолла больше никогда не нашли.

Глава 73: Под старым тисом

Тьма неохотно выпустила нас в подсобку, пахнущую ржавым железом и старой древесиной. Я успела увидеть прислоненные к стене грабли и пустые ящики, а затем колени подкосились, и я опустилась на покрытые пылью холодные плиты.

Ливия резко обернулась.

– Мирена?.. Что с тобой?

– Все нормально.

– Раз нормально, почему не встаешь?

Я глубоко вдохнула и попыталась подняться. Руки задрожали, перед глазами поплыли темные пятна, и мне пришлось снова опуститься на пол.

Ливия молча смотрела на меня. В тусклом свете, пробивавшемся через высокие окна, ее лицо казалось почти бесцветным.

– Так дело не пойдет, – выдохнула она, склоняясь надо мной. Ее рука легла мне на плечо, вынуждая поднять взгляд. – Если ты не встанешь и не откроешь переход, мы не сможем забрать его тело. А возвращаться в келью придется через половину Обители.

Я и без нее это понимала. Если я не возьму себя в руки, нам предстоит пройти через открытые дворы, пересечь холл жилого крыла, подняться на шестой этаж и миновать длинный коридор. Шансов пройти незамеченными почти не было. Но куда сильнее меня тревожило другое: совсем недавно, вытаскивая людей из плена, я перенесла три десятка человек за один раз и почти не почувствовала усталости. А сейчас переместила нас двоих на пару сотен шагов и чуть не потеряла сознание.

Обычной усталостью это уже нельзя было объяснить.

– Мирена…

– Дай мне минуту.

И тут неприятная догадка болезненно кольнула изнутри.

Связь. Неужели, чтобы вернуть силы, мне придется снова открыть дверь в собственном сознании?

Все внутри мгновенно восстало.

Лучше сдохнуть, чем снова впустить Мархуса в свою голову.

Я сжала зубы.

И почти сразу поняла: если продолжу упрямиться, это перестанет быть пустой угрозой. На сколько переходов меня еще хватит? Что, если я потеряю сознание и оставлю Ливию одну с телом Гэвина у подножия скал?

Я медленно выдохнула и закрыла глаза. Башня возникла перед внутренним взглядом. В центре пола находилась дверь с тяжелым железным засовом. Я мысленно подошла ближе. Рука легла на засов, но отодвинуть его я не решалась. Боялась, что стоит мне это сделать – и наружу хлынут его злость, раздражение, голод, тоска. Возбуждение, из-за которого я несколько дней не могла спокойно усидеть на месте.

К наркару все… Жизнь мне дороже.

Пальцы сжались на металле. Я отодвинула засов и распахнула дверь.

Ответом стала тишина.

Никаких эмоций, никакого давления – лишь слабое ощущение его присутствия. Но темные пятна перед глазами уже растворялись. Дышать стало легче. В пальцы вернулась чувствительность, дрожь в руках ослабла. Головокружение отступило.

Гадство… Это же надо так зависеть от него!

Решив разобраться с этим позже, я открыла глаза и медленно поднялась. Ливия стояла рядом, сжимая в руках две лопаты и незажженный масляный фонарь.

– На галерею? – спросила я.

Ливия коротко кивнула. Я призвала тени и осторожно открыла переход обратно на галерею, заранее вслушиваясь в звуки по ту сторону.

Тьма раскрылась легко, и мы ступили на сырой камень. В лицо ударил влажный ветер, швырнув под капюшон холодную морось. Лопаты тихо звякнули друг о друга, и мы обе замерли.

– Прости, – прошептала Ливия, прислоняя лопаты к парапету и опуская фонарь на блестящие от воды плиты.

Зажигать его было опасно: огонек на высокой галерее могли заметить. Пришлось действовать почти на ощупь. Склонившись над каменными плитами, мы внимательно осмотрели место, где совсем недавно стояли мы с Гэвином, но не нашли ни оторванных пуговиц, ни клочков бумаги, ни других следов.

Ливия забрала обе лопаты и фонарь. Я открыла проход и перенесла нас на берег, где лежал Гэвин.

Прибой гремел в нескольких шагах, обдавая нас ледяными брызгами и пеной. Ливия осталась у каменной стены, а я подошла к Гэвину и опустилась рядом с ним на мокрую гальку. Несколько мгновений не решалась прикоснуться, затем положила ладонь ему на грудь.

– Прости меня… Прости, если сможешь, – прошептала я, чувствуя, как к глазам подступают слезы.

Тьма приняла мертвое тело Гэвина так же легко, как прежде принимала живых. Магии сна было безразлично, кого впускать в свои пределы. Она поглотила нас и спустя мгновение выпустила на краю леса, возле старого раскидистого тиса, хорошо различимого из окна башни Крыла Сновидцев.

Я сразу убрала руку с груди Гэвина и поднялась. Ливия протянула мне одну из лопат, затем зажгла фонарь, поставила его у корней и огляделась. За нашими спинами начинался лес – темный, густой, с переплетенными ветвями и мокрыми стволами, среди которых уже в нескольких шагах невозможно было что-либо различить. С другой стороны начинался крутой обрыв, уходивший к морю. За узкой полосой скал и черной воды, на соседнем мысе, возвышалась Обитель. В ее башнях и окнах еще горели редкие огни, но отсюда замок казался далеким и почти безлюдным.