На столе, рядом со стеклянным шаром Дорна, лежала белая роза, перехваченная бордовой лентой.

– Что это? – спросила я, хотя ответ уже складывался в голове с пугающей ясностью.

Ливия, сидевшая на своей кровати, подняла взгляд от книги.

– Не знаю. Когда я пришла, роза уже лежала на столе.

Сердце забилось где-то в горле.

Ивен был здесь.

Пока я отсиживалась в купальне, Арклей спокойно вошел в мою келью, увидел целый шар на столе и оставил свой молчаливый привет. Теперь он знал, что шар не разбивался, а порезы на моей ладони появились вовсе не из-за нелепой случайности. Я врала ему прямо в глаза.

Проклятый Хранитель.

Ненавижу розы.

Ненавижу бордовые ленты.

Мысли снова метнулись к Ивену. Как понимать его жест? Что он сделает теперь? Пойдет к Дорну? Вызовет меня на допрос? Попытается сам вытянуть из меня правду?

Мне потребовалось почти физическое усилие, чтобы вырваться из нарастающей паники и заставить себя думать о профессоре. До полуночи оставались считанные минуты, а сна не было ни в одном глазу.

***

Несколько минут я оставалась в темноте между переходами, заставляя дыхание выровняться. Мысли об Ивене никуда не исчезли, но сейчас я не могла позволить им вмешаться в разговор с Гэвином. Тьма расступилась, и я вышла на открытую галерею между трапезной и Крылом Хранителей. Мелкая морось сразу осела на лице и волосах, холодные капли скользнули за ворот, а ветер рванул полы плаща, заставив меня крепче вцепиться в ткань.

Гэвин ждал у невысокого парапета. Темные волосы и плечи сюртука уже блестели от влаги, но он не пытался укрыться под ближайшей аркой. Стоял неподвижно, глядя на чернеющее море, будто не замечал ни мороси, ни холода.

Услышав мои шаги, профессор обернулся. Напряжение на его лице на мгновение сменилось явным облегчением.

– Мирена, ты пришла…

– Простите, что заставила ждать. Никак не могла уснуть, – честно призналась я.

Гэвин едва заметно улыбнулся, сразу заметив, что я снова перешла на «вы», словно пыталась вернуть между нами прежнюю дистанцию.

– Здесь очень холодно. Профессор, что вы хотели мне сказать?

Он несколько мгновений молчал, словно подбирал слова, которым сам смог бы доверять.

– Сначала я убеждал себя, что просто переживаю за тебя как преподаватель, – тихо начал он. – Потом думал, что это благодарность.

Его голос дрогнул.

– Я даже не знаю, смогу ли когда-нибудь отплатить тебе за все, что ты сделала для меня и моей семьи. Если бы не ты, я потерял бы их всех.

Он шагнул ближе и осторожно взял меня за руку. Его пальцы сомкнулись вокруг моей ладони, а взгляд задержался на моем лице. В нем было непривычное тепло и что-то почти беспомощное, чего я никогда прежде у него не замечала.

От его прикосновения и взгляда в груди болезненно отозвалось прежнее чувство.

Когда-то я могла бы отдать все за то, чтобы профессор Уолл посмотрел на меня именно так.

– Но после твоего исчезновения, после подземной кельи… Я понял, что давно уже лгу самому себе.

– Профессор Уолл, прошу вас, остановитесь. Не произносите того, чего произносить не следует.

– Не могу, Мирена. Я слишком долго прятался за ролью наставника. Но больше скрывать это не в моих силах. Я люблю тебя.

Он выглядел таким искренним, признаваясь в своих чувствах, что на мгновение я растерялась.

Я осторожно высвободила руку из его пальцев и сделала шаг назад.

– Профессор, вы полюбили не меня, а буквы, выведенные на обложке моего сонника.

Гэвин чуть нахмурился.

– Зачем ты разделяешь то, что неделимо? Твой дар – часть тебя. Но люблю я тебя, Мирена.

Я невесело усмехнулась, чувствуя, как мелкая морось оседает на губах.

– Правда? Не будь у меня дара, заметили бы вы девочку из рабочего городка, у которой нет ничего? Ни имени, ни рода, ни положения. У меня даже свободу отняли задолго до того, как я успела понять значение этого слова.

– Я дам тебе свое имя, защиту Уоллов и свободу от Обители. Стань моей женой, Мирена. Ты спасла мою семью – позволь теперь мне спасти тебя.

Гэвин снова взял меня за руку, поднес мою ладонь к лицу и на мгновение прижался к ней щекой.

А мне стало больно почти до слез.

Когда-то я мечтала услышать от него именно эти слова. Я представляла нашу жизнь в его поместье: книги у камина, долгие разговоры обо всем, что было важно ему и, разумеется, стало важным для меня. И главное – уверенность, что рядом с ним я больше никогда не буду одна.

Теперь все, о чем я мечтала, стояло прямо передо мной. Оставалось лишь сказать «да».

Его имя и влияние семьи могли защитить меня от Морвена. Мой дар помог бы Уоллам вернуть утраченное положение. На бумаге союз выглядел почти безупречно. Оставалось лишь стать леди Уолл – спокойной, сдержанной и удобной.

Вот только Мархус заставил меня увидеть то, от чего я прежде старательно отворачивалась. Я лгала, предавала, заключала сделки с врагом и принимала решения, из-за которых погибали люди. Во мне было слишком много злости, упрямства и готовности переступить черту – всего того, что в Обители назвали бы порочным.

– Профессор Уолл, вы полюбили образ смелой и благородной воспитанницы, которая рисковала собой ради вашей семьи. Но я не такая. И притворяться ради вашей любви не стану. Поэтому я не могу принять ваше предложение.

– Мирена…

– Нет, профессор.

Я опустила взгляд на свою руку, все еще зажатую в его пальцах. Он держал ее уже не так бережно, как прежде.

– Отпустите меня, Гэвин.

Его пальцы дрогнули, но не разжались.

– Не могу.

Я подняла голову. Гэвин смотрел на меня, все еще сохраняя привычную выдержку, но за ней уже проступало отчаяние.

– Я не могу позволить тебе просто уйти, Мирена, – произнес он. – Ты не понимаешь, от чего отказываешься.

– Вы не можете решать за меня, профессор Уолл, – возмущенно вырвалось у меня.

– Выслушай меня, Мирена. Речь идет о твоей жизни. Ты действительно думаешь, что Обитель когда-нибудь тебя отпустит? До сих пор ты была в относительной безопасности лишь потому, что твой дар считали спящим. Но стоит Дорну или кому-то в магистрате понять, что ты настоящий проводник, и тебя увезут в Замок Трех Печатей. Запрут в подземных ярусах и превратят в живое оружие. Тебя будут использовать до тех пор, пока ты не сломаешься или не умрешь от истощения.

На мгновение мне почудились сырые каменные своды подземных ярусов. И я, стоявшая в центре и превратившаяся в безымянную «дверь», из которой день за днем выжимают силу, пока внутри ничего не останется. Меня охватил такой страх, что я замерла, не в силах отвести взгляд от Гэвина.

Он заметил мою реакцию. Его пальцы разжались, и прежняя хватка сменилась осторожным, почти бережным прикосновением.

– Я могу этому помешать, – продолжил он с такой уверенностью, словно решение уже было принято. – Став моей женой, ты войдешь в один из старейших и могущественнейших Домов Морвена. Сейчас влияние Уоллов ослабло, но наши земли, капиталы и права на Световую сеть никуда не исчезли. В Совете по-прежнему достаточно людей, связанных с нами договорами и долгами. Корона может позволить себе спорить с моим отцом, но открыто отнять жену его наследника и заключить ее в Замке Трех Печатей – уже нет.

Он говорил без колебаний, глядя мне прямо в глаза.

– Брак со мной – это единственный способ защитить тебя. И я не позволю тебе отказаться от него.

Меня знобило, и я уже не понимала, был ли причиной мокрый камень или его слова.

– Мне… мне нужно время, – выдохнула я, чувствуя, как дыхание становится все более поверхностным, а грудь сдавливает болезненная теснота.

– У нас нет времени, Мирена! – перебил он, и в его голосе прорезалась почти физическая боль.

– Пожалуйста, Гэвин… Мне нужно все обдумать. Я не могу принять такое решение прямо сейчас.

– Думаешь, мне легко говорить с тобой об этом? – продолжил он уже тише, но от этого его слова прозвучали еще тяжелее. – Я хотел сделать все иначе. Хотел дать тебе возможность узнать меня вне стен аудитории, увидеть во мне мужчину, а не наставника. Хотел ухаживать за тобой открыто, добиваться твоего расположения, а не убеждать тебя в необходимости этого брака. Но обстоятельства не оставили нам времени на красивые жесты.